- Иоланда, ты все молчишь! Не сердись. Я мало уделял тебе внимания в последнее время, но поверь, я ужасно соскучился по нашим прогулкам вдвоем, твоим рассказам... твоим глазам, особенно когда ты вот так взмахиваешь ресницами, как сейчас!
- Мессир Рауль, я и не думала сердиться!
И совсем тихо добавила:
- Я тоже соскучилась!
- Тогда я прошу тебя, не называй меня "мессир"! Мы же договаривались. И говори мне "ты".
- Но твои брат и сестра... Что, если им это не понравится?
- Иоли, ты сегодня как ребенок! - рассмеялся Рауль.
Он подхватил за узду рыжую кобылку Иоли и увлек в лес, отрываясь от остальных.
Теперь они медленно ехали бок о бок, пересекая пересохшие ручьи и залитые солнцем поляны.
Сердце Иоли ликовало. Он думал о ней, его беспокоит, не сердится ли она! И он увез ее от всех, чтобы побыть вдвоем.
И снова они говорили обо всем на свете, а когда умолкали, им было так же хорошо.
И, конечно же, оба не заметили, как налетевший ветер принес тучи, и Солнце мгновенно исчезло за их плотной завесой. Молодые деревца согнулись почти до земли, старые осокори и дубы затрещали.
Первые капли дождя застучали по листьям, но уже через минуту это был не дождь, а ливень. Наверно, на открытом месте это была бы сплошная стена воды. Полыхнула молния, разрезая небосвод надвое ослепительным зигзагом, и ударил гром. Совсем рядом.
Кобылка испуганно заржала, метнулась было в сторону, но Рауль удержал ее.
Оставалось лишь пережидать стихию в чаще, и они устремились туда.
Там, где лес был особенно густым, ветви вековых деревьев сплетались кронами, образуя почти непроницаемый шатер.
Рауль выбрал место, где было относительно сухо. Они остановились там.
- Замёрзла? - спросил он сквозь шум ливня. - Ты дрожишь!
Не дожидаясь ответа, он пересадил ее к себе и укутал плащом.
Так они стояли среди беснующейся стихии, не зная, сколько прошло времени. Но это и не имело значения.
Сейчас были важны лишь эти минуты, когда они, отрезанные от всего света этой грозой и своей собственной волей, думали только о том, как хорошо, если бы ненастье не прекращалось как можно дольше. А потом просто не думали ни о чем, и лишь омытый дождем лес был свидетелем поцелуев, которые они подарили друг другу.
Иоли сначала лишь подчинялась, когда Рауль приоткрывал ее губы своими. Она никого не целовала прежде, но оказалось, что это так просто и упоительно. Главное , чтобы он не останавливался, не выпускал ее из своих рук, главное - это чувствовать биение его сердца и жар тела. Главное, чтобы она сейчас не испугалась, главное - это нежные, чуть подрагивающие губы в плену его губ, ее невесомые руки, лежащие у него на плечах. Глаза ее были закрыты, и он целовал опущенные веки, а она замерла у его груди и боялась двигаться, даже дышать, чтобы не спугнуть это внезапное, оглушительное счастье.
Пламя осенних костров
Безжалостное сердце, дикий нрав
Под нежной, кроткой ангельской личиной
Бесславной угрожают мне кончиной,
Со временем отнюдь добрей не став.
(Ф. Петрарка)
- Итак, Гундобод, что же произошло?
Управитель почтительно склонился перед сидевшей в кресле молодой хозяйкой.
- Рано утром, госпожа моя, вассалы Коллин де Шевалье учинили разбой, напав на деревню близ границы двух владений, где Серебряный ручей. Пытались угнать скот, да ещё подожгли сарай. Но в это время их заметил наш разъезд. Двоих удалось схватить, остальные сбежали.
- Пострадал ли кто с нашей стороны? - спросила Диана.
- По счастью, никто, госпожа.
- Каков ущерб хозяйству?
- Сарай и припасы, что были в нем, сгорели, но на другие постройки огонь не перекинулся.
- Хорошо. Пусть приведут пленных.
В ожидании она встала с кресла и прошлась по залу. Рассыпанный на полу тростник зашуршал от стремительного движения ее шлейфа. Сейчас можно было уже не носить строгий траур, и Диана сменила черные глухие одеяния на серый бархат, скромно расшитый жемчугом.
- Что ты хочешь сделать, дитя мое? - спросил отец Августин.
Диана круто повернулась и пошла назад.
Они находились в зале приемов. Здесь же был и вновь назначенный сенешаль замка, ещё молодой, рослый воин по имени Сигерод, а также управитель Гундобод и несколько вавассоров замка.