Кавалькада из Рысьего Логова дальше ехала беспрепятственно, и в сгущавшихся сумерках никто не обратил внимания на человека в нищенских лохмотьях, который стоял на обочине, пристально вглядываясь в лица молодых всадниц. Да в его поведении и не было ничего необычного, бедняки любят поглазеть на знать, а потом обсудить наряды, оружие и коней. Быть может, именно с этой целью нищий, пропустив отряд и удостоверившись, что он направился к воротам монастыря, отбросил свою клюку, свернул с дороги и опрометью кинулся в лес.
Аббатиса Мария радушно встретила двух юных дам.
— Разумеется, вы сможете увидеть Кристину, — сказала она. — Так мы назвали ту бедняжку, которую доверил нашему попечению мессир Рауль. Ведь настоящего ее имени никто не знает! Но будет лучше, дочери мои, если она пока не увидит вас. Кристина только что стала чувствовать себя лучше, но в первые дни в монастыре было заметно, что она сильно тосковала по людям, проявившим к ней доброту. Сейчас не стоит растравливать ее грусть. Но, увидев ее, вы сами убедитесь, что она и выглядит, и чувствует себя уже лучше.
К сожалению, пока не говорит, но наши опытные сестры-врачевательницы с уверенностью сказали, что она не немая. Она не говорит из-за сильнейшего потрясения, которое пережила, но, с Божьей помощью, это удастся исправить.
Был поздний вечер, и обе девушки со служанками после ужина расположились в гостевых покоях обители. Воинов разместили в странноприимном доме.
Монастырь не мог предложить гостьям, даже знатным, роскошных апартаментов, и Диана и Иоланда делили одну комнату, а за перегородкой улеглись спать их служанки.
В маленькое оконце, которое оставили немного приоткрытым, заглядывал любопытный рогатый месяц. Монастырский сад, залитый серебристым светом, был виден из их комнаты. Где-то на болотах стонала выпь, это было далеко, но в ночной тиши любой звук слышен за целое лье, а иногда и больше.
Диане не спалось, и она подошла в лёгкой полотняной рубашке к окну, приоткрыла створку чуть шире.
— Красиво, — тихо и задумчиво проговорила она, глядя на сад. — И немного странно. Если бы это был не монастырь, я сказала бы, что это место похоже на круг фей. В таких местах они танцуют ночи напролет!
— Но ведь мы не знаем, что здесь было прежде, — сказала Иоли. — До того, как построили монастырь.
— Да, раньше, говорят, всюду стояли языческие капища. Но можно ли об этом говорить здесь? Наверно, это грех.
Иоли пожала плечами.
— Не знаю. Но мне кажется, что знание прошлого не может быть грехом. Ведь не секрет, что когда-то не было Христовой веры, и все были язычниками. И древние мудрецы и философы, и авторы книг, которые мы читаем… Многие из них не знали Христа, но от этого их труды не становятся менее великими.
— Я тоже так думаю, хотя многие назвали бы подобные рассуждения ересью.
Она немного помолчала и заговорила о другом.
— Эта притворщица Белинда сумела расстроить тебя? Я заметила, что ты погрустнела после этой милой встречи.
Иоли молчала, и Диана заговорила снова:
— И Рауль, и отец Августин, и Аделина говорили мне, что ты храбро себя вела во время осады, не боялась штопать и прижигать самые страшные раны и готовить смертоносный яд для наших стрел. А потом ты вступилась за эту женщину, названную здесь Кристиной, одна против толпы. Ты так смело защищаешь других, но пока не умеешь защитить себя, ведь так?
— Может быть, и так. Но дама Белинда… Она вгоняет меня в какое-то оцепенение, — призналась Иоли. — Сама не знаю, почему.
— Да, это она умеет. Ее просто не надо бояться.
— Не бояться — это, наверно, должно быть в крови. Как у тебя. Ты никогда не испытываешь страха, Диана?
— Каждый испытывает его, — возразила та, — просто не все в этом признаются.
— Значит, ты боялась?
— Когда мы напали на норманнов в лесу, в какой-то момент я испугалась. Но тут очень помогла злость! Когда я увидела, как они издевались над пленными девушками… — Диана помолчала немного, словно дожидалась, чтобы отступило воспоминание о девушках, которых заставили танцевать голыми перед мужчинами. — Вот тогда злость вытеснила и страх, и вообще все! Думаю, благодаря этому я смогла победить.
— Удивительно, такое темное чувство, а помогает и в хороших делах. Но я всё же больше верю в доброту. Как моя наставница, бабушка Клэр! Она жалеет всех людей и животных, и всех старается понять. Даже тех, кто ненавидит ее и называет ведьмой.
— Обычному человеку трудно понять подобных людей, — Диана снова прикрыла окно и вернулась на свою кровать. — Но ты на всякий случай все же научись давать отпор не только при помощи доброты! Как говорит отец Августин, мир этот жесток и порой напоминает волчью стаю. Кстати, даже наш добрейший капеллан, когда надо, оставляет свое кадило, откладывает в сторону молитвенник и берется за секиру. Так что твоя Клэр, наверно, просто святая!