— Скажи, любовь моя, не скрываешь ли ты что-нибудь от меня? Я хочу быть уверен, что в замке Коллин вам не причинили никаких обид.
— О нет, Рауль, с нами были почтительны все это время. Более того, сир Родерик предлагал мне и Флоранс вернуться домой в любое время и давал охрану. Мы сами отказались уехать без Дианы.
— Что ж, хорошо.
Разговор этот происходил во время прогулки, на которую Рауль и Иоли вышли вдвоем.
Замковый сад за последнее время мало изменился.
Бывшая баронесса Белинда никогда не уделяла ему внимания и не считала нужным тратиться на садовый инвентарь, ведь незамысловатые овощные грядки можно засеять и прополоть силами прислуги, а сидеть у фонтана и смотреть в воду, да ещё слушать при этом музыку так же глупо, как и занимать место цветами.
Поэтому все время после отъезда в монастырь госпожи Вальдрады сад становился все более запущенным.
У Дианы пока не доходили до него руки, но она позволила Иоли сделать разметку будущего цветника.
Сейчас молодой барон и его подопечная сидели на каменном бордюре фонтана. По воде уже плавали сорванные ветром пожелтевшие листочки, хотя до настоящего осеннего листопада было далеко.
— Я отошлю Родерику письмо, — говорил Рауль. — Он все же спас мою сестру, и было бы неучтиво не поблагодарить его. И все случившееся — хороший повод пресечь вражду и познакомиться получше. Потому мне и было важно понять, как он с вами обращался.
— Как подобает истинному шевалье, — сказала Иоли.
И тут же вспомнила о Кристине. Та тоже попала в руки к шевалье. Им был Жоффруа, и теперь бедняжка ничего не помнит и не разговаривает.
По выражению лица Рауля поняла, что он подумал о том же.
— Вы ездили в обитель, — произнес он, — и, конечно, видели ту женщину?
— Я видела, но только издали. Настоятельница Мария предупредила, что слишком много новых впечатлений и лиц могут причинить больной лишнее волнение, и потому Диана и Флоранс со мною не пошли. Ну, а потом случилось это похищение, и все мы оказались в замке Коллин. Однако я успела заметить, что Кристина выглядела и чувствовала себя лучше по сравнению с тем, что было…
— Было ужасно. И я все думаю, — мрачно проговорил Рауль, — была ли она в таком состоянии, когда Жоффруа поместил ее в подвал, или стала такой уже там. Если так, то вина на нем, что бы она не совершила.
— Но ведь ты сделал всё для того, чтобы помочь ей! Ее лечат, с нею ласковы, я сама это видела. Остальное — в руках Всевышнего.
— Я испортил тебе настроение, малыш. Прости меня.
Он прижался щекой к мягким, пахнущим дикими травами и ветром волосам.
— О нет, милый, нет. Я просто не хочу, чтобы ты винил в чем-то себя. Ведь ты не виноват в том, что делал твой брат, даже если это он. Господь будет милостив к тебе. Ведь ты… Ты лучше всех!
— Я очень соскучился, Иоли.
— Я считала дни до нашей встречи! И они так тянулись, Рауль…
Сказав это, она вспыхнула от смущения и спрятала лицо на его груди.
Рауль обнял ее.
И отхлынула от сердечка Иоли грусть, и отступили сомнения.
Сколько раз, пока его не было дома, долетали до нее затаенно-ехидные, будто бы невзначай сказанные слова о богатых невестах, которых так много съезжается в Париж, и которых мессир барон непременно встретит там. И о бесприданницах, которые не по себе дерево рубят.
Вспомнилась и разряженная сестра виконта Тибо, с которой они как-то встретились на дороге.
Но вот Рауль вернулся, и все слова оказались лишними. Обо всем сказал его полный любви взгляд. Конечно же, он думал о ней, он заботился! Он привез ткани на новые платья, и подаренное ей не уступало в роскоши тому, что получила Диана. И скоро Иоли поедет и навестит Клэр и отца Годерана, и заберёт Алена, чтобы он учился воинской науке.