Иоли к тому времени уже была в Рысьем Логове.
Рассеянно прислушивалась она к болтовне Аригунды.
- Барышня, вечер холодный, замёрзнете вы на этой прогулке, если не оденетесь теплее! Вот ваша накидка. Ах, какое мягкое сукно!
Иоли не заметила, как накидка оказалась у нее на плечах.
Бавдомер так сильно переменился, или же это стала другой она сама? Почему она не испытывает радости, хотя теперь знает, что брат ее жив? Сначала это было неожиданно и слишком быстро, но потом, почему не было радости и счастья потом? Она поймала себя на мысли, что ей не трудно будет выполнить его просьбу - скрыть, что он вернулся. Обычно радостью хочется поделиться, а сейчас - нет.
Но он ведь все равно оставался ее братом, хотя и стал другим!
Да, он стал желчным и язвительным, в каждом слове сквозило ожесточение. Но смеет ли она осуждать его, не испытав того, через что прошел он? О нет, не осуждать, а помочь ему - ее долг!
Бавдомер обещал скоро опять появиться. И тогда она расспросит его обо всем получше.
- Идёмте, барышня, все спускаются в сад! - щебетала Аригунда. - О да, там будут все! Так сказала Флоранс. Пригласили певцов, говорят, очень хороши!
Ей не терпелось оказаться там, где будут все, а значит, и Филомар, и увидеть его, пока снова не уехал из замка с господином бароном.
Иоли же подумала, что ей не следует унывать. Брат жив, а все остальное скоро решится.
И все равно радости при мысли о Бавдомере не было.
Рассказывает Луиза
Давайте, наконец, познакомимся поближе! Меня зовут Луиза. Вы уже знаете, что я родилась в знатном семействе, воспитывалась у урсулинок, а потом была выдана замуж за богатого, но немолодого сеньора. Это же надо так рассказать о человеке! И много, и мало, и можно подумать, что я родилась, сразу попала в монастырь, а потом — под венец! А я больше люблю, когда рассказывают обстоятельно.
Сейчас попробую показать, как нужно это делать.
В детстве я проводила много времени на смотровой площадке самой высокой нашей башни или на замковой стене. Там я ждала моего отца. Он часто бывал на всяких войнах, то нападая на врагов герцога и своих собственных, то отражая нашествия. А я все ждала, и почти всегда первая замечала вдали штандарты и хоругви, которые везли отцовские знаменосцы. И никого не было счастливее меня, когда он вел войско домой.
Братья были похожи на отца, такие же темноволосые и сероглазые.
А я уродились в маму. Когда я смотрю в зеркало, то вижу такое же, как у нее, нежное личико с ямочкой на подбородке, золотые кудри и голубые лучистые глаза. И даже веснушки на носу точно такие же — едва заметные зимой и более темные в летнее время. Я не расстраиваюсь из-за этих пятнышек. Ведь мама была хороша собой, а значит, и я тоже!
Помню те годы, когда мы ждали отца все вместе — матушка, братья и я. И всегда я громким криком оповещала о его приближении, старшие братья-погодки весело смеялись, а самый младший братик обижался и хныкал из-за того, что не он заметил первым!
Мама как-то раз даже ласково попеняла мне на это, объяснив, что маленьким надо уступать, пусть братик порадуется, это же будет такая забавная игра!
Я пообещала в следующий раз сделать вид, что не вижу, пусть первым отца заметит малыш Эрве.
Но в следующий раз случилось так, что мы узнали о приближении войска заранее, от герцогских вестовых.
И мама, радостно блестя глазами, сказала, что мы сделаем отцу сюрприз, выехав навстречу. Мы приняли это с восторгом, тем более, что стояла великолепная погода.
Бабушка ворчала, что выехать лучше попозже, но мама настояла на своем.
Я кричала: «Ура!» до тех пор, пока не заболело горло и охрип, почти пропал голос. Конечно же, это было из-за того, что я кричала слишком громко и напрягла связки. Но мама из опасения, что я разболеюсь, оставила меня в замке с бабушкой, а сама вместе с братьями выехала навстречу барону, моему отцу. О, какая она была нарядная и оживленная в тот день!
Мне было до слез грустно, что папу встретят без меня, а на маму я обиделась.
Через день, когда Солнце стало клониться к закату, а бабушка уже заволновалась, мы наконец увидели с башни клубящуюся пыль впереди большого отряда.
— Это не они! - разочарованно протянула я. — Видишь, бабушка, там совсем другое знамя — чёрное!
Бабушка побледнела и судорожно рванула ворот платья, словно он ее душил. Она уже бежала к выходу. Все ещё ничего не понимая, но предчувствуя недоброе, я кинулась за нею. Мы неслись по коридору, спускались по крутой лестнице, пересекали двор, и везде я видела женщин, которые с горестными криками царапали свои лица, разрывали платья и рыдали.
Потом мы все узнали.
Войско задержалось в пути, и маме и братьям пришлось остановиться на ночлег в какой-то деревушке.
А на следующее утро вестовые отца, отправленные вперёд, вернулись к нему с искаженными ужасом лицами. В той деревне оказались странники, больные чумой. Все знают, как быстро распространяется и убивает эта болезнь. Мою маму и братьев нашли уже умирающими. Помочь им никто бы не смог.
Все дома, где были умершие от чумы, в тот же день сожгли вместе с трупами. Таков закон.
Так и случилось, что в старинной усыпальнице замка Монришар, среди торжественно-печальных мраморных гробов наших предков, нет матушки и братьев. Хранится лишь горсть пепла с того самого места, заключенная в драгоценный футляр-урну. Это все, что осталось от них.