Еще не раз будущая воительница получала синяки и ссадины. Но именно в такие дни, едва заканчивались занятия, она снова вскакивала на бордюр, скидывала с головы отполированную до блеска каску и начинала танцевать.
Маленьким зрителям это особенно нравилось, и они терпеливо ждали, когда Диана разрешит присоединиться к ней.
Для девочек даже стало предметом споров, кому держать ее каску, это была своего рода честь и особая привилегия, которой Бретонка удостаивала не всех.
И вот теперь она могла учить других. Не раз видела Иоли, как Бретонка помогает оруженосцам и молодым воинам отрабатывать приемы. Как же трудно было отвести взгляд от этих боёв, похожих на грозный танец, в котором сходились и кружили заключённые в металл и буйволовую кожу сильные тела!
Даже Рауль иногда прерывал тренировку, чтобы посмотреть, и в его взгляде сквозила гордость за свою ученицу.
Однако же, услышав о намерении Иоли освоить воинские искусство, он удивился.
— Пойми, я не запрещаю тебе. Но ты, Иоли, такая маленькая и хрупкая, что это может оказаться просто не по силам! Сама видишь, что Диана всё-таки другая.
Во время этого разговора они сидели в излюбленном месте — на бортике фонтана. Листья все ещё ее начали опадать, но красно-золотые тона осени уже уверенно завоёвывали сад.
— Я не боюсь, — заверила Иоли. — И буду очень стараться! Тебе не будет за меня стыдно.
— Дело не в этом, я лишь волнуюсь, чтобы тебе не было больно. Хочешь, я сам буду заниматься с тобой?
За яркой стеной деревьев с дорожки никто не смог бы увидеть, как две головы — белокурая и каштановая — сблизились, а их отражения в воде фонтана слились вместе.
— Ты у меня как мотылек, — шептал он. — Такая же хрупкая! Но если ты хочешь, будешь учиться. Будь только осторожна.
Тогда ей не было страшно ничего на свете.
Она не боялась боли и ломоты в каждой мышце — верных спутников любого начинающего бойца, и стойко терпела их, облачаясь в новую стеганку каждый день в одно и то же время и осваивая эту, оказавшуюся совсем не такой уж простой, науку.
Порешили на том, что Рауль и Диана будут попеременно обучать ее.
Иногда обучение происходило на плацу, где все могли наблюдать за ними, но некоторые особо сложные приемы отрабатывали все в том же саду, в самой дальней его части, где был небольшой пруд.
— Так тебя никто не будет отвлекать, — говорила Диана.
Что верно, то верно, иногда молодые воины бывали несносны со своими смешками и советами, Иоли терялась и начинала делать ошибки.
В последнее время Диана отметила, что ее ученица занимается все лучше, но вот сегодня Иоли была рассеяна. Пропускала удары, даже двигалась гораздо медленнее, чем всегда.
— В настоящем сражении ты бы уже простилась с жизнью, — с недовольством сказала Диана, когда в занятиях наступил перерыв. — В учебном бою что хорошо — его всегда можно перенести и отменить. А настоящий не отменишь. Если плохо себя чувствуешь, давай на сегодня закончим.
— О нет, прости меня! — виновато проговорила Иоли. — У меня ничего не болит, просто никак не могла собраться. Но сейчас я постараюсь!
— Хорошо. Через пять минут продолжим. Помни: в бою думать надо только о том, что делаешь. И прямо на ходу! Заранее продумать все действия — свои и противника — ты не можешь.
Эти пять минут, оставшиеся для отдыха, Иоли думала о своем внезапно вернувшемся брате. Как, впрочем, и все утро. Наверно, отсюда и была ее рассеянность.
Бавдомер обещал снова встретиться с нею и пропал. Что за поручения он выполняет и почему его приезд нужно скрывать? Где он все-таки живёт? Все эти вопросы жгли ее, не давая покоя.
Но, приступая вновь к занятиям, она отбросила все гнетущие мысли. Она не должна подвести Диану, которая старалась для нее! Да и Рауль сегодня дома. Эта страшная банда, о которой столько говорили, пока притихла, а может, и убралась отсюда вовсе, и ему нет нужды целыми днями носиться по окрестностям.
И вечером в замке будут танцы с настоящими музыкантами, которых откуда-то пригласили.
Некое волнение испытывала в те дни и Диана. Все время, прошедшее с ее возвращения из Коллин де Шевалье, она не видела Родерика. А увидеть его хотелось очень! Он обещал приехать в день праздника урожая, и Диана была уверена, что приедет. А наряд она выберет не голубой и не вишневый.
Но ее платье будет таким, что он ахнет!
Беспокойство Иоли перешло бы в самым настоящий страх, если бы она видела, чем Бавдомер был занят в этот день.
Вместе с Серпеном он сидел за столом все в том же убогом заведении. Между ними была расстелена самодельная карта местности с отмеченными условными значками замками, монастырями, деревнями и усадьбами.
— Точно все отметил, ничего не перепутал? — спрашивал Серпен. — И главное — отметь мне расстояния между ними, и где какое болото или брод, где есть дозорные вышки — нужно все!
— Я-то все отметил. Но сам знаешь, меня тут два года не было, прошла война, что-то должно было измениться. Все говорят, что этот новый барон сильно укрепил посты, да и вилланов обучил подавать условные сигналы, если кто нападет. Раньше они сидели, как мыши, и при первой опасности бежали в лес и ждали помощи, а теперь стали еще и помогать своему господину.
— Плохо. Они должны бояться и ненавидеть сюзерена, тогда это наши лучшие помощники, даже если сами того не знают. Видно, он хитрый очень. Но и мы не болваны! Завтра встретишься с сестрой и выведаешь то, о чем я тебе говорил. Времени остаётся мало, так что старайся узнать все сразу!
Потом Серпен подозвал лже-паломника, который снял теперь повязку. Оказалось, что оба глаза у него на месте. Имени его никто, кроме Серпена, не знал, а прозвище он носил Шовсури (chauve-souris — летучая мышь по франц., прим автора).
— Пойдешь к кузнецу, — велел ему Серпен. — К тому самому, что живёт у дороги на Блуа, где Крест старой отшельницы. Передашь, пусть будет готов подковать лошадей. Да не простыми подковами, а он сам знает, какими.
— А не выдаст нас этот кривой бес? Что-то боязно мне к нему идти!
— Не выдаст, — ухмыльнулся главарь. — Если что, за все его делишки с нами на одном дереве будет висеть, он и сам знает.