Близ плаца уже прохаживались Аделина, выразительно поглядывая на Солнце - оно стояло высоко.
- Быстрее же, юные дамы, - говорила она, сопровождая девушек по лестнице. - Немедленно мыться, воду уже принесли! А ваши волосы, а платья? Дел невпроворот!
Застенчивая Иоли вспыхнула. Она стеснялась показываться обнаженной, и Диана, посмеиваясь над нею, отвернулась, давая время раздеться и залезть в огромную лохань, куда легко поместились бы и четверо. Сама же она стояла, ожидая, пока расстегнут все пряжки и расшнуруют завязки, которыми толстый доспех из бычьей кожи крепился по бокам. Затем она скинула одежду и, нагая, без смущения прошла к лохани и тоже забралась в воду.
- Не передумали насчёт платья, госпожа? - спросила Флоранс, намыливая ее волосы. - Во время лесной прогулки придется переодеться, чтобы не испортить его, прыгая через костры!
- Все равно. Я уже решила.
Платье было и впрямь сказочным, и когда его развернули перед нею, казалось, по стенам и потолку заскользили красноватые блики.
Оно было из тяжелого темно-красного генуэзского бархата и сверху облегало тело, как перчатка облегает руку, а чуть ниже талии расходилось широкими складками. Великолепная ткань сама по себе была украшением и не требовала каких-либо прикрас, и потому Диана лишь завязала на талии тонкий золотой пояс-шнур.
Туфельки - творение мастера Гоше из Блуа, были из той же ткани и завязывались на щиколотках крест-накрест алыми, прошитыми шелковой нитью шнурами.
Платье Иоли было из тончайшего сукна нежно-сиреневого цвета, с широкими навесными рукавами, отделанными лилово-розовым шелком. По подолу оно было вышито серебристыми цветами, напоминающими лесные фиалки.
Вспомнилось, как матушка говорила: "Твое имя означает - Фиалка". Она сказала это и в тот последний день, что Иоланда видела ее живой.
Серьги с аметистами, любимое украшение и единственная вещь, оставшаяся в память о маме, лежали в шкатулке, в ее комнате, и Иоли велела Аригунде принести их.
Чем меньше времени оставалось до выезда из замка, тем сильнее Диану охватывало нетерпение.
После празднования в замке оно продлится и за его пределами. Так уж здесь издавна повелось, что хозяева замка в Праздник урожая поздравляют и принимают поздравления крестьян. Веселье длится всю ночь, и господа гуляют вместе с вилланами. Вместе пробуют молодое вино, окуривают дымом скот - верное средство от сглаза, водят под веселую мелодию флейты хоровод - фарандолу, а можно и через костер прыгнуть, и яркий осенний венок в ручей бросить. С венками получалось особенно интересно и смешно, ибо молодые воины и сельские парни ломились через лес толпой, чтобы узнать, где чей венок, и подхватить тот, что кинула самая желанная.
О, Диана ни за что не пропустит эту игру!
Интересно, как и когда появится Родерик? Приедет ли он в замок или найдет ее во время гуляний?
Она давно загадала для себя: если придёт сегодня, значит, и правда любит.
- Не забудь взять платье и туфли для госпожи, чтобы переодеться, - говорила Аделина.
- Уже сложила, - ответила Флоранс. - Бархатные башмачки через костры прыгать не годятся!
Между тем, нарядных вассалов с женами и взрослыми детьми собиралось все больше. Знатные вавассоры, хозяева зажиточных усадеб, ехали прямиком в замок, дабы выразить почтение сеньору и его сестре. Там же они ожидали начала праздника, прохаживаясь по большому залу, куда слуги подавали вино, сыры и ароматные яблоки на больших деревянных подносах.
- Вина только легкие ставьте! - твердил челяди управитель Гундобод. - Гости не должны перепиться раньше времени!
Вассалы рангом пониже в ожидании начала увеселений переодевались в палатках в праздничные одежды, а покончив с этим, гуляли по торговым рядам или, собираясь группами, оживлённо беседовали. Молодежь шутила и флиртовала, старики толковали об урожае, кто сколько пшеницы да ячменя в закрома положил, и вспоминали былые годы.
Чего может желать мужчина, наделенный властью, знатностью и богатством? Мужчина, который, вдобавок ко всему, хорош собой и еще не стар? Мужчина, к услугам которого - самые роскошные куртизанки. Который давно мог взять в жены любую знатную девицу. О нет, как оказалось, не любую. Из всех красавиц только одна пленила его сердце настолько, что он пожелал назвать ее женой. Пленила, даже ничего не делая для этого. Там, где другие расставляли хитрые ловушки, она лишь глянула своими русалочьими глазами и умчалась, не оглянувшись. Ей Гастон де Монришар сказал слово "люблю", которое, как он думал, не произнесет больше никогда. Но она не любила его и не хотела давать ложных надежд.
И именно она была самой прекрасной и самой желанной для него. И он скоро увидит ее. Просто не может уехать, не увидев.
Гастон снова отправлялся в Бретань, на сей раз - надолго. Его сопровождал сильный воинский отряд, свита и обоз, но главное - он вез Урмаэлону опытных испанских строителей, которым предстояло воздвигнуть для властителей Бретани самые неприступные крепости, что когда-либо стояли на пути завоевателей-норманнов. С главой этих строителей, звавшимся Карим-магрибинец (т.е. родом из Магриба - прим. автора), барон был знаком, даже сдружился уже давно. С тех самых пор, когда этот прославленный мастер возводил новые оборонительные укрепления замка Монришар. Именно тогда и Карим проникся к уважением к знатному франку, которого можно было, пожалуй, назвать благородным, насколько это возможно для гяура.
Кариму было за пятьдесят, он был худощав и невысок ростом, почти на голову ниже франкского военачальника, да и в плечах не так широк. Казалось, солнце юга навечно иссушило и прокалило своими беспощадными лучами его лицо, казавшееся еще смуглее из-за белого бурнуса, капюшоном которого мусульманин покрыл голову. Хотя и Гастон за лето успел загореть так, что почти сровнялся во своим магрибским приятелем.