Тот, кто провел годы в сражениях, а свой неукротимый и бесстрашный нрав унаследовал от поколений предков-воинов, умеет распознавать опасность, просто чувствовать ее в воздухе. И знает, как ее избежать.
Поэтому Гастон де Монришар, не сбавляя хода, отвязал и надел шлем, который был приторочен к его седлу. Это был не его привычный шлем с белым султаном, а стальная каска, что крепится ремешком под подбородком. Такие чаще носят простые воины, но сейчас это не имело особого значения.
Нападения бандитов он не боялся. Обученный воин всегда справится с несколькими бродягами, если те вздумают напасть. Но метнуть кинжал или пустить стрелу могут и из засады, поэтому люди и придумали доспехи.
Гастон ожидал, что теперь раздастся крик какого-нибудь зверя или ночной птицы, именно это обычно бывает условным сигналом у разбойников. Но ничего такого не было. Может, и правда кривой кузнец всего лишь подрабатывает на свой лад, выполняя незаконные заказы, и дальше не заходит?
Что ж, сейчас узнаем. Здесь дорога поворачивает в сторону замка, и Ромул замедлит ход…
Шовсури уже был в нужном месте. Он прискакал сюда на коне, копыта которого были обмотаны соломой для уменьшения шума. Затаившись между большим придорожным камнем и кустом, чутко прислушивался. Заранее наложил стрелу. Стук копыт вороного становился все явственнее. Вот сейчас он покажется из-за поворота, сейчас… Снять его можно выстрелом в глаз, он ведь едет с непокрытой головой. И это будет наверняка. Луна вновь ярко светила, и Шовсури увидел всадника. И выругался сквозь зубы. Тот успел защитить голову, надев каску.
Разбойнику было не впервой менять планы на ходу, да и стрелял он метко, но в ночном полумраке попасть в глаз всё-таки нелегко, стрела может отскочить от низко надвинутой каски, а в таких делах все решают секунды. А мы вот так...
Стрела резко свистнула и вонзилась в грудь, между пластинами кольчуги.
Тревожно заржал вороной, а всадник, издав тихий булькающий звук, повалился на конскую шею, вниз лицом.
Руки шевалье бессильно свешивались вниз, но Шовсури шел к нему всё же с осторожностью, держа наготове острый охотничий нож. Кольчугу им было бы нелегко пробить, но он, чтобы уж наверняка, всадит лезвие в горло своей жертвы.
Шевалье оставался неподвижен, но конь всхрапывал, прядал ушами и не стоял на месте.
— Стой, демон! — зашипел на него Шовсури.
Конь подпустил чуть ближе, но, стоило разбойнику протянуть руку к поводу, скакнул в сторону.
Шовсури выругался и сделал резкий бросок вперёд, чтобы поймать упрямое животное. На этот раз ухватился за повод и обкрутил его вокруг руки, чтобы конь не вырвался.
И в мгновение ока получил такой удар в челюсть, что зубы лязгнули, а из глаз сыпанули искры.
Нужно было высвободить руку, но драгоценные секунды он уже упустил. Даже не уловил тот момент, когда его нож жалобно звякнул, ударившись о придорожный камень.
Шевалье резким ударом опрокинул его и тут же соскочил с коня, придавил коленом к земле.
Вывернуться из этих стальных объятий было тем же самым, как если бы мышь взялась драться с поймавшим ее котом. В отчаянном усилии высвободиться Шовсури нащупал рукой камень, даже нанес им удар своему врагу, но тот лишь выбил это жалкое оружие и сказал:
— Лежи смирно, идиот.
У него даже не сбилось дыхание.
Барон связал грабителя сыромятным ремнями.
Сам он был невредим. Стрела всего лишь застряла между звеньями кольчуги, не пробив ее. Потому миланский доспех и стоил своих денег.
— Освободи меня! — прохрипел Шовсури.
Сейчас должны были начаться посулы и обещания, и Гастон решил немного развлечься.
— Я дам тебе двести денье!
Шевалье отрицательно покачал головой.
— Не пойдет.
— Тебе мало? Ну, четыреста.
— Смеёшься?
— Слушай, у меня больше нет! Но я мог бы показать тебе тайник…
— Покажешь, — кивнул барон. — Думаю, уже утром тебя убедят показать тайник, и не один.
— Черт поганый!
— Ладно, заткнись, пока язык не отрезал.