Гастон успел сосчитать бандитов, их действительно было здесь десятеро. Но в лесу или с лошадьми могли быть и ещё.
Подонки уже выпили изрядно вина из погреба Ромнульфа. Один громко блевал, стоя посреди двора на четвереньках, ещё двое развели костер и пытались жарить насаженных на дротики кур.
Если бы как-то развязаться, он пробрался бы в загон для скота и ушел через подземный ход.
Ведь выкуп он должен выплатить, если бандиты увезут его с собой, так он им сказал, и они согласились.
Бежать нужно было прямо сейчас и отсюда.
Он попытался пошевелить кистями рук. И очень быстро убедился, что это единственное, что он может сделать.
Гастон заскрипел зубами от ярости.
Снаружи раздались тяжёлые шаги.
На миг стало светлее, затем кто-то вошёл и вновь закрыл за собою дверь.
Вошедший нес масляную лампу, и в ее свете Гастон различил дочку главаря.
Ратона поставила лампу на выступ стены и двинулась в его сторону.
Тесак тускло поблескивал за поясом...
Разбойница подошла почти вплотную. В лицо ударил запах чеснока.
"Сразу убьет или будет кромсать на куски?" - мелькнуло в мозгу.
Но того, что она сделала, Гастон ожидал меньше всего.
Ратона положила руки на его плечи и спросила воркующим низким голосом:
- А ты когда успел полюбить меня?
Гастона обычно трудно было застать врасплох, но тут он не знал, что ответить и только смотрел на нее и молчал.
Ратона сама помогла ему.
- Ведь ты меня любишь, я все поняла! Поняла, когда ты меня сшиб с ног! Бьёт - значит любит, так ведь? О да, да, я тоже хочу любить тебя!
Она уже гладила и пощипывала его грудь и плечи и явно намеревалась перейти к более напористым ласкам.
- О, какая у тебя кожа, прямо как шелк! Я думала, у мужчин такой не бывает! Почему же ты молчишь? В чем дело?
В ее затуманенных похотью глазах мелькнуло подозрение.
Первое удивление прошло, и Гастон понял, что пора перехватить инициативу.
- О Ратона! Ты все верно поняла. Но я никогда не думал, что такая девушка, как ты, меня полюбит! Мне просто негде было встретить такую! Потому меня на минуту охватила растерянность. От радости такое случается.
- Я понимаю! - заулыбалась она. - Ведь тебя зовут Гастон, верно? Этот придурок Шовсури мне сказал. А ведь ты не смел и надеяться, да? И поэтому решил дать мне понять, что влюблен!
- Ты права, девица! Поступки говорят лучше слов, так ведь? Ударив, я показал, как отношусь к тебе!
- Я всегда знала, что это так! Ведь это объясняла мне моя мать, а мать плохому не научит! Она всегда твердила : Ратона, чем сильнее мужчина тебя колотит, тем больше его любовь! Отец крепко ее любил, я точно знаю!
- Где же она теперь?
- Папа забил ее насмерть! - махнула рукой Ратона. - И был прав! Мать спуталась с пастухом в одной деревне, а отец все проведал! Это была ревность! А ревность всегда там же, где и любовь. А у тебя есть мать?
Он кивнул.
- Как думаешь, я ей понравлюсь?
- О, она, бесспорно, отдаст тебе должное, - усмехнулся барон, - даже и не сомневайся!
- Это хорошо! Моему отцу ты уже понравился, Гастон! Ему, как и мне, по сердцу храбрецы! Он, наверно, потому и не прирезал тебя на месте, что ты так дерзок! Но, как только я стану твоей женщиной, я прослежу, чтобы ты не шатался по лесу один с такими деньжищами! Ты разве не понимаешь, сколько сейчас на дорогах отребья?
- Да уж догадался! - невольно развеселился он. - Но Ворон всегда сумеет защитить себя!
Ратона, однако, не разделяла его веселья.
- Отец теперь все захапает себе, - вздохнула она. - Уж больно он падок на деньги, за медяк удавится, а тут такой куш! Ну да ничего, все равно его когда-нибудь прирежут, главарем станешь ты, и все будет наше! О, какой же ты красавец!
- Должен же я быть достоин такой девушки, как ты, Ратона! Но, дорогая, теперь мы должны броситься в ноги к твоему отцу, чтобы благословил нас.
- Ах! Милый!
Она прижалась к нему, вновь обдавая запахом чеснока и немытого тела. Гастона замутило. Да ещё и петушье перо, что украшало ее шевелюру, ткнулось ему прямо в глаз. К счастью, он умел пересиливать себя, и с улыбкой проговорил:
- Дорогая, ты мучаешь меня. Да, ты столь же жестока, как и красива!
- Ты о чем? - Ратона наморщила лоб, не понимая.
- Ты не даёшь мне возможности тоже обнять тебя! Я хочу, чтобы ты развязала меня!
- Развязать?
Она ещё в чем-то сомневалась, и он сказал уже жёстче и требовательнее:
- Должен же я завалить тебя! А ты должна во всем повиноваться своему жениху, не так ли?
Она немного подумала и принялась разрезать верёвку, стягивавшую его ноги.
Но развязывать руки не спешила.
Вместо этого Ратона резко рванула завязки его штанов, и этот последний предмет его одежды соскользнул на пол.
- ООО! - этот полустон-полурык вырвался у нее при виде красивого, уже ничем не прикрытого мужского тела.
- Подожди, милый, я сейчас... О, какой у тебя член! О, ты такой же сильный и гладкий, как настоящий жеребец...
Она уже терлась о его тело, одновременно расшнуровывая платье.