Рауль мигом отдал приказ воинам выступать, а хозяевам усадеб и простым жителям отправляться по домам, не впускать никаких чужаков, а в случае новых нападений подать сигнал.
Теперь над поляной, где еще час назад звучали песни и смех, неслись лишь горестные стенания. Вокруг рыдающей жены вавассора Ромнульфа суетились женщины и старшие дети. Сам же Ромнульф, от пережитого ужаса абсолютно протрезвевший, присоединился к воинам, которых Рауль повел на бандитов.
Они мчались кратчайшим путем, пригибаясь под низко нависшими ветвями. Рауль - впереди, следом за ним - Родерик, Сигерод и отец Августин с секирой за поясом.
Сердце Родерика тревожно замирало, стоило лишь подумать о Диане, добровольно отправившейся чуть ли не в руки к бандитам. Что, если они ее схватят? При одной лишь этой мысли ужас накатывал на него болезненной черной волной, заставляя пришпоривать коня, который и так уже почти не касался копытами земли. Но где-то в самой глубине его сердца уже поселилась ревность. Зачем ей нужно было бросаться одной на выручку Монришару? Родерик уже знал, насколько для Дианы важно следовать воинскому долгу. О да, в этом у нее могли бы поучиться и некоторые мужчины. Но только ли чувство долга погнало ее этим утром к захваченной усадьбе? Ему уже успели рассказать, что Гастон добивался расположения Бретонки в Париже. Родерику прежде доводилось видеть этого человека, и он должен был признать, что сир Гастон мог быть серьезным соперником даже для более молодого. Но как сама Диана относилась к нему? И откуда барон де Монришар взялся здесь, один и на таком расстоянии от своих владений? Почему оказался как раз в том месте, где была Диана? Искал ее? Но ведь не могла же она условиться с ним о встрече?
Родерик тут же укорил себя за подобные мысли. Он видел, какой радостью зажглись ее глаза, когда он приехал! Глаза, которые он так любил, не могли лгать. Сейчас Диана рискует жизнью, и сначала ее нужно найти. О, только бы с нею ничего не случилось!
Они неслись, как неотвратимая стальная лавина. Грохот копыт и лязг оружия и доспехов были единственными звуками, сопровождавшими отряд. Никто не переговаривался между собой, не было команд и звуков рога. Когда случается такое, то понятно без лишних слов, что делать. Дорога знакома, а пощады не будет никому.
Чем ближе, тем сильнее ощущался едкий запах гари и дыма. И тут все было понятно, бандиты никогда не ограничивались только грабежом и убийствами. В своей дикой, неуемной жажде разрушения они сжигали разграбленные усадьбы и деревни.
Сильным воином был Ромнульф, много лет служил, воевал и в Бретани, и в Лотарингии, и здесь отражал набеги, не раз смерти в глаза смотрел, да вот упал сегодня лицом в конскую гриву, и рвался из его горла хриплый жуткий звук - то ли вой, то ли плач по загубленным.
Рауль скрипнул зубами.
- По их следам, Сигерод! Пусть не уйдет ни одна тварь!
- Мессир, там один в кустах! - доложил сенешаль. - Голова разбита, но живой.
- Наш или бандит?
- Похоже, что бандит. Здесь такой никогда не жил.
- Проверьте. Может, просто прохожий.
- У этого прохожего из кармана торчало вот что.
Сенешаль показал золотую цепь и длинные серьги-колты.
- Да у него и еще всего полно! - крикнул кто-то. - Полные карманы набил, и за пазухой ещё!
Двое воинов швырнули захваченного разбойника под копыта коня Рауля.
Тот силился подняться, размазывал по лицу сажу и кровь.
При нем обнаружились и другие вещи из разоренной усадьбы. На одной серьге сохранилась запекшаяся кровь, видимо, ее не сняли, а вырвали.
- Повесить, - коротко приказал барон. - Вниз головой, над костром.
Приговоренный снова кинулся на землю и пополз к Раулю, выкручиваясь из рук воинов.
- О благородный барон, сжальтесь! Я все расскажу вам, если сохраните мне жизнь!
- Я вижу все и так.
- Покайся перед смертью, сын мой, - бесстрастно произнес капеллан. - Облегчи свою грешную душу, ибо сегодня ты предстанешь перед высшим судией.
Рауль уже разворачивал коня, когда сзади снова раздался вопль:
- Мессир барон, дети не погибли! Пощадите меня, и я расскажу больше!
- Что ты знаешь о моих детях? - рванулся к нему Ромнульф.
- Говори, мразь, - приказал Рауль.
- Но вы не казните меня?
- Говори все, что знаешь. После этого я решу твою судьбу.
Видимо, Шовсури слишком долго испытывал свою удачу, и этот день она отвернулась от него.
И это после того, как он ловко захватил бразды правления и, пользуясь новым положением, набил карманы ценной добычей. Жадность, как морок, помутила его разум. И ведь собирался поскорее вывезти награбленное, но дернул какой-то черт кинуться в погоню за этим бешеным заложником и его девкой! Злость подстегивала - их было двое против всей шайки, и упустить их, дать уйти, чтобы опять ворковали, как голубки, о, его разорвала бы изнутри злость, если бы было так! Кто же знал, что тот станет отбиваться досчатой загородкой, которую и поднять-то не каждый смог бы!