Аделина быстро шла по переходам замка. Она торопилась, да и не удалось бы сейчас перемещаться медленно и неспешно. Холод здесь царил такой же, как во дворе или за стенами. Попадавший сюда снег слуги несколько раз в день чистили лопатами, но вскоре наметало опять.
В замке у Аделины имелось нечто вроде своего помещения, правда, не совсем отдельного, но отгороженного деревянной ширмой от другой части комнаты, где спали несколько девушек-служанок. Днем, когда девчонки были заняты работой, ей даже удавалось побыть здесь немного одной. Да и сегодня ночью она вполне могла бы насладиться одиночеством и даже относительным комфортом, ведь протопить эту небольшую комнату было легче, чем громадный замок, а служанки будут прислуживать друзьям господина в большом зале до утра. Так нет же, именно сегодня у Аделины будет работы больше, чем у них, вместе взятых. Ей предстоит помочь появиться на свет ребенку. Еще одному из бастардов барона, каких он наплодил по всей округе. Хотя этот ребенок все же будет не совсем такой, как другие! Не просто же так матери тех детей рожали в своих ветхих хибарах или землянках, а эта пленная из Бретани — в замке, под защитой его стен и бастионов, в покое с очагом, да и помогать ей будет не какая-то полупьяная деревенская знахарка, а сама Аделина, пользующаяся уважением в замке, да и принявшая на свет немало детишек.
Очередной, особенно сильный порыв ветра сыпанул в лицо женщины пригоршню мелких и колких снежинок, заставив еще ускорить шаг. Через минуту она толкнула нужную дверь и вошла. Комната освещалась факелами, да и в очаге горел огонь, и Аделина ясно увидела выражение боли и муки на белом, как снег, лице роженицы. Вокруг нее суетилась еще одна прислужница, облегченно вздохнувшая при виде старшей подруги. Как раз в эту минуту очередная схватка утихла, новая же еще не началась, и бретонке была дана короткая передышка.
Аделина подошла, вглядываясь в ее лицо с выступившими на лбу капельками пота. Это лицо считалось прекрасным и, наверно, и было таким, раз уж господин барон Роже привез в замок эту пленную год назад и оставил здесь, несмотря на гнев своей супруги. Он был большим знатоком и ценителем женской красоты и умел добиваться расположения красавиц. Хотя с бретонкой был совсем иной случай…
— Ну, как ты тут? — спросила Аделина, пользуясь временным затишьем, чтобы осмотреть роженицу.
Она сразу увидела, что роды идут как положено, но закончатся еще не очень скоро.
— Ты, с Божьей помощью, родишь здорового младенца, Бренна, — сказала она. — Самое позднее — к утру.
— Надеюсь, он умрет! — со злостью бросила та. — Ненавижу его и проклинаю! Не меньше, чем его отца!
— Не смей так говорить! — прикрикнула Аделина, а вторая служанка в ужасе принялась креститься дрожащей рукой. — Чем виноват невинный младенец? Будешь такое болтать — не миновать тебе адского пламени.
— Я не христианка, — усмехнулась Бренна, — и не страшусь вашего распятого Бога и всех небылиц, что плетут ваши попы. Ребенок же этот — плод насилия, и никогда я не полюблю его. Поэтому лучше, чтобы он сразу умер.
— Сразу — не сразу… Не твое дело! — сурово проговорила Аделина. — Каждый из нас умрет, когда Господу будет угодно его прибрать. А пока помалкивай.
У Бренны снова началась схватка, и на время она забыла о спорах, корчась от почти нестерпимой боли.
Дитя родилось, как и думала Аделина, перед рассветом.
"Самый подходящий час для нечисти", — мелькнуло в мозгу помимо воли. И, будто подтверждая эту мысль, раздался тихий и злобный смех. Смеялась Бренна. Потому что новорожденная девочка в руках служанки молчала, не подавая никаких признаков жизни.
— Рано радуешься, тварь, — воскликнула Аделина. Перехватив окровавленное тельце за крошечные ножки, приподняла ребенка и шлепнула по попке. Девочка наконец закричала.
Но все же была она такой слабенькой, и голосок ее был тоньше и тише, чем у новорожденного котенка!
Испуганная Аделина велела второй служанке тотчас бежать за священником. Если уж и суждено новорожденной умереть, едва родившись, то пусть будет крещена, как полагается. И тогда проклятие бесноватой бретонки не повредит ей.