- Я не желаю, чтобы казнь состоялась здесь! - твердила Диана. - Поганить кровью какой-то нечисти место, где мы живем? О нет!
Рауль был согласен с нею.
Тем более, что на расстоянии одного лье от замка была старая гарь, нечто вроде пустыря. На выжженной земле все равно ничего не росло, и казнь преступников можно было устроить там.
На том и порешили.
Теперь загвоздка была лишь в том, что палач с помощниками еще не прибыл. Видимо, ночной ливень размыл дорогу, и теперь они задержатся в пути.
Тем не менее, обитатели Рысьего Логова, деревни при замке и более отдаленных селений вовсю готовились к жестокому зрелищу. Тем, кто жил рядом, подготовиться было проще, только вынуть из сундуков одежду понаряднее. Ремесленники надеялись заодно сбыть с рук мелкий товар, который хорошо расходится в дни развлечений - глиняные свистульки, украшения из кости да деревянные раскрашенные бусы. А те, кто жил далеко, уже сейчас стягивались к назначенному месту, доставали из котомок нехитрую снедь да грелись у костров. Где, как предполагалось, им предстояло и заночевать.
Первые солнечные лучи застали этих людей возле их догоревших костров, а Диану - в конюшнях замка, возле денника, куда поместили вороного красавца Ромула.
- О, какой ты хороший, умный конь! Вот, угощайся! Тебя ведь зовут Ромул?
Диана протянула на ладони кусочек хлебца, и конь, хоть и косился настороженно, но уже не фыркал на нее и угощение принял.
Девушка провела рукой по шелковистой гриве.
- Именно так его и зовут, - услышала она рядом с собой. - Доброе утро, Диана.
Это был Гастон.
Он был одет в бархатную тунику с короткими рукавами, из-под которых виднелась безупречная светлая рубашка. И выглядел так, будто не было вчерашнего, полного опасностей и волнений дня и ночи, половину которой мужчины провели за столом.
- Здравствуй. Давно ты здесь стоишь?
- Нет. Но с наслаждением любовался бы тобою и дольше. В замке пока еще сонное царство, хотя челядь уже и пробуждается. Ты всегда встаешь так рано?
- Да, я так привыкла с детства, да и в монастыре залеживаться не дозволялось. Прости, я до сих пор не спросила, как поживает Луиза.
- Неплохо. Я отвез ее в Париж. Пока побудет в свите герцогини, ведь надо же ей наконец увидеть двор, да и город она почти не знает.
- А ты сам? Вернешься ли туда?
- В ближайшее время - нет. Мои дела здесь завершены, и остается только продолжить путь в Бретань.
Оба помолчали некоторое время.
- Ты знаешь, почему я сделал такой крюк по пути туда?
- Гастон, я прошу тебя...
- Ты можешь просить меня о чем угодно, Диана. Кроме лишь одного, и ты это знаешь. Сам же я еще раз прошу тебя стать баронессой де Монришар, моей супругой.
- Гастон... Я сделала бы для тебя многое, ведь ты мой друг! Но ответить на твои чувства я не могу, это единственное, чего я не могу сделать! Не хочу причинять тебе боль, но не хочу и притворяться, и ты не тот человек, которому правду может заменить красивая ложь. Я люблю другого.
- Я понимаю, Диана, - медленно проговорил он. - Понял еще вчера. Но любит ли тебя сир Родерик так, как ты того достойна, по-настоящему?
- Что для тебя - любить по-настоящему? - нахмурилась она. - Разве любовь может быть настоящей и ненастоящей? По-моему, она или есть, или нет!
- Постараюсь объяснить. Увидев тебя впервые, я был очарован твоей красотой и юностью. Но это была еще не любовь, ведь красавиц много, хотя такие, как ты, все-таки редкость. Будь ты просто красивой пустышкой, я вскоре забыл бы о тебе, ведь все же я не юнец, который замечает лишь хорошенькое личико, и не мужлан, для которого женщина - просто утроба для вынашивания потомства. Но ты оказалась так естественна и, вместе с тем, необычна, так отличалась от всех, кого я знал, что я был не на шутку заинтригован. Я понял, что ты вспыльчива и очень горда. Но при этом чиста душой и полностью чужда зависти и лжи. Богатство и титулы тебя пока мало волнуют, это неплохо, но должен сказать, что это именно пока, ведь такому бриллианту, как ты, нужна такая оправа, которую какой-нибудь бедняк тебе не обеспечит. Очень быстро я понял, что полюбил тебя, и не только красота была тому причиной. Это душевное благородство, сила духа, верность долгу, твоя страсть и нежность - вот что стало мне необходимо, Диана. Так я вижу настоящую любовь. И меня страшит, что твоя дивная красота - единственное, что сир Родерик видит в тебе. И ты, я думаю, знаешь, что в их семье порядки были всегда иными, нежели в твоей... или в моей, к примеру. Моя матушка, если ты не знаешь, воительница, как и ты. Иное дело - дом де Коллин. Мать - крещенная мусульманка и воспитанные в духе безусловной покорности дочери - вот такова была женская часть их семейства. Ты сможешь так жить, если твой избранник этого пожелает?
Диана пожала плечами.
- Ты несправедлив, Гастон.
- Конечно, моя любовь, я несправедлив. Кто из влюбленных способен быть справедливым к своим соперникам, тот просто святой, а значит, земная любовь ему не очень-то и нужна!
- Как хорошо ты умеешь говорить!
- Это необходимо каждому, кто ввязался в политику, моя госпожа. Но, кроме разговоров, я умею и действовать.
- О да, я это видела. И теперь ты едешь в Бретань, чтобы править там железной рукой?
- Что еще остается мужчине, которого в очередной раз отвергла любимая им дама?
- О Гастон, ты обязательно встретишь ту даму, которая станет для тебя самой любимой и желанной, но это не я! Молю тебя, забудь все это!
- Забыть? Нет, Диана, я не смогу. Забыть, как мы сражались рядом? Как ты примчалась ко мне на выручку? Забыть тот миг, когда мне удалось прижать тебя к себе? Признаюсь, если бы мне не помешали, я не удержался бы...
- О, как ты можешь?! Не говори этого!
Диана вспыхнула так, что сама почувствовала это и прижала руки к щекам. А он уже не мог остановиться.
- Как забыть это прекрасное лицо, твою нежную кожу, подобную шёлку...