Дверь со скрипом открылась и тут же снова закрылась. Повернулся в скважине ключ.
Бавдомер ударил кулаком в стену и стал ждать, когда придут и за ним.
Как она могла?
Как она могла? Эта мысль болезненно пульсировала, билась в мозгу, вытесняя все остальные. Это просто не укладывалось в голове, это было немыслимо. Она, которая спасала людей во время осады и не боялась пропитывать наконечники стрел смертоносным ядом, к которому многие и близко стоять боялись. Она, которая выбежала из осажденного замка ему навстречу, когда еще не стихли короткие жестокие схватки и не заглохли стоны умирающих, чьи тела топтал обезумевший от страха скот. Та девушка, что встала против разъяренной толпы, защищая беззащитную узницу. Девушка, которую он любил. И она любила его больше всех на свете. Так она говорила, и он верил до этого утра. Потому что был дураком, безумцем.
И вот теперь произошло гнусное предательство. Из замка скрылся ее брат-преступник, охранник только что отдал Богу душу, так и не придя в сознание, а на столе перед Раулем поблескивала яркими аметистами оброненная на месте преступления серьга.
Теперь ему пришло на память все, что случилось с того злополучного дня, когда он узнал об участии Бавдомера в преступлениях шайки Серпена... и о том, что Иоли скрыла возвращение пропавшего без вести брата. Скрыла от него, Рауля.
И он, безумный глупец, еще жалел ее, раскаивался в своей резкости, целовал ее руки! Он не отправил Бавдомера вместе со всеми на казнь ради нее, собирался уже сегодня утром отослать негодяя в Париж, а вместе с ним - письмо Гастона, благодаря которому виновный мог избежать смертной казни, хоть и должен был бы надолго отправиться в соляные копи или каменоломни. И все это было сделано ради нее. И она могла так лгать? Она ведь сказала ему, что не станет просить сохранить жизнь брату. И не просила. Так это было не благородством, а хитростью, игрой, расчетом, желанием усыпить бдительноcть? Или ужасное зрелище казни так потрясло нее, и она решилась, только увидев это? Представила в руках палача своего брата? Здесь ли, в Париже - эшафот есть эшафот! Ведь о попытке сохранить жизнь Бавдомеру он ей не рассказывал, не желая обнадеживать раньше времени.
К чему было причинять ей лишнюю боль, думал он тогда. Ведь она так нежна и хрупка!
Но ни пугливой, ни безвольной она не была. И если что-то решала, то делала это. Чего стоила одна только ее возня с безумной! Да и обучение искусству боя. Многие ли девушки решатся на это, да и потом не откажутся ли от своего решения, получая во время учебных боев синяки и ссадины гораздо быстрее, чем умение?
Да, сила воли у нее была. И как раз достаточная, чтобы решиться на очень смелый поступок. А ведь тот, кто выпустил из узилища Бавдомера, пожертвовав ради этого жизнью стражника, должен был быть смельчаком. За такое казнили смертью или отправляли в вечное изгнание.
Последней Иоланду видела Диана, с которой они прогуливались после ужина.
Потом обе вернулись домой. Диана, утомленная событиями двух последних безумных дней, заснула в своей опочивальне, как только голова коснулась подушки.
Иоли же прилегла, не раздеваясь. Лихорадочное возбуждение не давало заснуть.
Аригунды нигде не было видно.
Со двора доносились обрывки песен и смех, иногда перекликались мужские и женские голоса.
Видимо, молодая прислужница тоже там, где весело.
А Рауль? Наверно, еще не скоро он сможет оставить гостей.
А она, Иоли, выйдет из комнаты и пройдется еще. Уж лучше бродить хоть до утра, только бы не стояло перед глазами страшное видение - разрубленные на части тела и сваленные в кучу головы на окровавленной траве.
Кутаясь в накидку, она добрела до сада и в изнеможении опустилась на скамью. Ночной ветер, обдувая разгоряченное лицо, давал хоть какое-то облегчение, и потом, вернувшись, она быстро заснула...
- Аригунда, когда ты вернулась, твоя госпожа была в своей комнате?
- Да, господин.
Голосок девушки был испуганным. Она, как и почти все обитатели замка, ничего о Бавдомере не знала. Конечно, уже слышала о том, что сбежал узник, а воин, охранявший его, мертв. Но причем здесь ее госпожа, да и она сама? Разве Аригунда сделала что-то плохое? Нет. Все гуляли, и она тоже. Филомар зашел за нею и пригласил. И так долго не желал отпускать домой! И она никак не могла, не хотела уйти от него.
Так и получилось, что барышня пришла раньше. Это было плохо, что некому оказалось ей услужить. Конечно, госпожа Иоланда добра и никогда не бранит ее, но всё-таки было неловко.
Тем более, что та сильно о чем-то печалится все последние дни, места себе не находит. Обычно Иоли всегда болтала со своей прислужницей, а теперь стала молчалива, за день и десяти слов не скажет.
Уж не заболела ли она?