Они пустили лошадей рысью и остановились только у Серебряного ручья. Это было не то место, где они встретились когда-то, но обоим безумно захотелось найти его, и они ехали шагом, пока не узнали те ивы, склонившие над водой гибкие ветви, и те скользкие камни, что просвечивали сквозь воду, и даже тот свежий и дурманящий запах мокрой осоки.
С тех пор осень уверенно вступила в свои права, и по воде, как плавучие островки, скользили опавшие листья. Ими была усыпана и земля, и казалось, что всадники стоят на великолепном ковре.
- Поехали туда! - Диана указала на видневшуюся сквозь деревья полянку. Там было особенно ярко и красиво, ибо в том месте росли могучие клёны, осыпавшие все вокруг своим багряно-красным великолепием.
Там они спешились и долго с хохотом носились друг за другом по этому чудесному, слегка шуршащему ковру.
- Похоже на маковое поле, - проговорила Диана, оказавшись наконец пойманной.
- Да, и тоже дурманит, - согласился он. - Или это ты так закружила меня, Сирэн?
Он откинул разметавшиеся светлые прядки с ее лица и вновь целовал, а над головами у них перепрыгивали с ветки на ветку любопытные белки да стрекотали сороки.
- Я люблю тебя, Диана, - шептал Родерик, - люблю! Я никогда не представлял, что можно так любить! Какая же ты красавица! Скажи, ты меня любишь?
- Люблю! - она сказала это без улыбки, глядя прямо в его глаза с не меньшей страстью, чем та, что испытывал он. И на этот раз сама нашла его губы.
Счастье, которое Диана ощущала теперь каждой клеточкой тела, не помешало ей помнить обещание, данное Иоланде.
И в этот же вечер, а вернее, уже ночью, она уселась у очага с Аделиной.
Перебрали всех, кто ночевал в замке в злополучную ночь. Припомнили каждого, кто мог быть знаком с кем-нибудь из близких Иоли.
- Искать надо того, кто стащил серьгу, - твердила Аделина. - Кто ее взял, тот и подкинул, и никак иначе!
Но обе понимали, что трудно будет поймать того человека. Если он смог беспрепятственно войти в комнату Иоли, спокойно выйти и выпустить узника, если охранник принял из его рук нечто, в чем содержался яд, значит, этого человека здесь считали своим и доверяли ему. А значит, не было причин следить за всем, что он делает.
Все, кто гулял и веселился после ужина, постоянно видели друг друга.
- Да, - мрачно говорила Диана, - ведь опросили всех. И каждого, каждого кто-то видел! Ни один не отделялся от компании, если, конечно, не врут. Да и выпили все, могли чего-то не заметить.
- Все сразу не заметили? - усомнилась Аделина. - Но врать они не посмели бы. Даже не представляю, что могло бы заставить их солгать, когда речь шла о таком преступлении!
- Любовь, - сказала Диана так тихо, что Аделине пришлось переспросить.
- Любовь, - повторила Диана. - Только она.
- Да, пожалуй, - вздохнула та. - Я уж и позабыла о таком.
Диана нахмурилась, словно пыталась что-то вспомнить, поймать мелькнувшую мысль, показавшуюся вдруг страшно важной.
- Да, все выпили, - повторила она снова. - Я сама, конечно, не знаю, но говорят, что у пьяного даже может в глазах двоиться!
- Может, но это если кто совсем уж перепился. А там, во дворе, не было таких.
- А что за здоровяк мог встретиться мне здесь, в замке? - спросила Диана. - Он явно не рыцарь и, скорее всего, не торговец. Говорит, как простолюдин, и явно он тугодум.
- Наверно, слуга кого-нибудь из заезжих. А почему он тебя вдруг заинтересовал?
- Просто обратила внимание, что у этого здоровяка была спутница, по сравнению с ним очень маленькая и хрупкая. Это показалось мне забавным. Да и сам их разговор... Я случайно услышала, как он просил больше не искать с ним встреч, а она в ответ угрожала.
- Ну, такое сплошь и рядом! Видно, он эту красотку бросил, вот она и злится.
- А все-таки ты завтра узнай, у кого из гостей был такой громдный детина-слуга.
- А если это из местных кто-то?
- У нас, пожалуй, только Хловис такой великан. Но он сразу отпадает.
- А если ... Бартолд?
- Бывший охранник Жоффруа! И как я не подумала?
Диана хлопнула себя по лбу.
- Не мудрено, что ты о нем не подумала. Его ведь поставили склады охранять, да он и сам старается не показываться лишний раз на глаза, там в сторожке все время и сидит. Видно, боится потерять место, он ведь последний из оставшихся в живых охранников покойного Жоффруа.