Сейчас, в любом случае, надо было отправлять вестника в Рысье Логово, и он хотел уже распорядиться, но как раз в эту минуту доложили, что прибыл человек оттуда.
Это был воин, которого Сигерод прислал по просьбе Дианы.
И речь, конечно, зашла о Филомаре.
Пришлось вспомнить о нем во второй раз за день.
— Как я понял, госпожа Диана желает знать, что он за человек и опасается за судьбу своей прислужницы, — проговорил Адалард, — что ж, ничего утешительного не скажу. Этот парень всегда очень высоко метил, и простая девушка ему могла быть нужна только чтобы немного развлечься, за неимением лучшего. Сам он нищий, но из знатных, и высокомерие его било через край. На уме всегда были только знатные невесты, деньги, титулы и почести, все мысли — как возвыситься и стать сеньором. Может, оно и неплохо, но люди выслуживают это годами, а ему нужно было все и сразу! Так что, думаю, если та служанка жива, скоро он ее прогонит, и девчонка вернется назад. Главное, чтобы по глупости в притон какой-нибудь не попала.
— Не осталось ли тут у него друзей, кого можно было бы расспросить о нем?
— Нет, приятель, не осталось. Он же ни с кем не желал знаться. И вряд ли еще приедет сюда, что ему тут делать?
— Но если он объявится, сможете ли вы, сеньор, задержать его на время по просьбе моей госпожи? Она так опечалена судьбой несчастной исчезнувшей девицы, что была бы признательна за любую помощь!
— Передай госпоже Диане, что я ее покорный слуга и все, что смогу, для нее сделаю. Теперь же, раз уж ты приехал, не заберешь ли с собой вашего воина Ромнульфа? Он вроде бы подался в наемники, но, не успев даже добраться до своей цели, уже свернул с пути и принялся сеять смуту.
— Если ваша милость отправит со мною письмо моему господину и все ему объяснит, я заберу этого человека.
— Да, это разумно. Пока можешь отдохнуть и пообедать.
— Ты ещё не устала копаться в этом деле?
Диана молча мотнула головой, как когда-то в детстве.
Они с Раулем ехали шагом по краю леса.
Здесь хотя бы можно было поговорить с глазу на глаз, и не прибегал кто-нибудь ежеминутно, чтобы отвлечь наиважнейшими вопросами о начинке для пирога и покупке новой упряжи.
— Ты упряма, — продолжал он. — Я понимаю, ты хотела помочь Иоланде. Это у тебя с детства — защищать кого-нибудь.
— Это у меня от тебя, — грустно улыбнулась Диана. — Помнится, я была ужасной драчуньей, и только тебе удалось привить мне благородные манеры. Монахини лишь довершили начатое!
— Помню, как ты чуть не расплакалась, читая о лионских святых мучениках. Тогда ты говорила, что желала бы оказаться там, чтобы изрубить в капусту жестокого императора Марка Аврелия, гонителя христиан! Но, может быть, теперь ты взглянешь в глаза правде и поймешь, что иногда люди просто притворяются и лгут, действуют хитростью, когда не могут силой?
— Взгляну, — сказала она, — только сначала найду ее, эту правду. Что касается детства, то ведь и ты, помнится, заступался за слабых!
— Послушай, это уже просто безумие. Ну скажи мне, для чего кому-то было выпускать этого негодяя, рисковать из-за него? Кому он нужен, кроме своей сестры? Ты сама знаешь, что я до последнего не мог подумать о ее причастности, да и потом простил ложь! Но все так явно указывает на нее…
— Может быть, слишком явно, брат? Позволь мне дождаться хоть каких-нибудь известий о Филомаре! Эта история с его раздвоением, быстрый отъезд, исчезновение Аригунды… Все вместе это выглядит странно.
— А зачем ты хочешь свести все это вместе? К матери он отпросился до того, как все произошло. И письмо от нее действительно было. Раздвоение Филомара случилось, скорее всего, только в глазах пьяного солдата! А уж Аригунда просто понеслась за ним, решив, что Филомар ее бросает…
— Рауль, мне казалось, ты так любил Иоли! И так легко отказываешься от нее?
— Легко? Диана, ты сама не понимаешь, что говоришь. Она предала меня! — он повысил голос, сквозь загар проступила свинцовая бледность, словно вся кровь вдруг отхлынула от лица. — Предательство человека, которого любишь и веришь, нелегко перенести. Как я мог быть с нею после этого? Ты сама смогла бы?
— Не знаю. Наверно, я еще очень слаба духом, но я даже не уверена, что не выручила бы тебя, будь ты на месте Бавдомера!
— Будь спокойна, я на нем не окажусь!
— Но если это сделала не она? Она поклялась мне!
— Диана! Ты уже не ребенок. Вспомни, как однажды наша мачеха поклялась, глядя прямо в глаза отцу, что я хотел надругаться над нею!
— И теперь из-за нее надо считать подлыми всех?
— Знаешь, я устал, Диана! Если ты думаешь, что мне было легко принять такое решение, то ошибаешься.
Он замолчал и некоторое время теребил набор уздечки.
Каким же сильным он был всегда… и каким беспомощным — сейчас!