В библиотеке за последние годы стало еще больше стеллажей, теперь расстояние между ними было таким, что приходилось протискиваться.
Стол убрали, из мебели осталось два аналоя, но один из них все чаще пустовал. У отца Августина с годами стало слабеть зрение, и переписыванием бесценных фолиантов Диана все чаще занималась одна.
Обоих влюбленных влекли истории о путешествиях, и Диана достала «Греко-персидские войны» Геродота.
— Смотри, какая интересная карта! — говорила она. — Сколько диковинных названий народов и стран! Где они теперь, все эти скифы, сапроматы и гипербореи? Навеки исчезли с лица земли или просто рассеялись по свету и стали называться иначе?
— Думаю, многие из них ушли с прежних мест! Ведь они почти все были кочевниками.
— Вот видишь, тут на карте есть маленькие рисунки? Это показано, где какие народы жили. Вот тут должна была быть страна амазонок. Это женщина на коне.
— Ты думаешь, они правда существовали?
— У Геродота так написано. И не только! Я читала про Троянскую войну, и в ней тоже участвовали амазонки.
— Если это и было, то в глубокой древности. Сейчас такие государства не могли бы существовать! Как бы они себя защитили? Чтобы штурмовать или защищать такие замки, как, например, этот, нужны такие орудия, которых женщинам не создать. А построить сам замок — сколько нужно сил!
— Смотри, вот здесь Сицилия! Мой отец воевал там.
— Верно. А мой руководил франкским флотом, когда Сицилия пала! Потом мавры отвоевали ее обратно, но мои родители нашли друг друга именно там. Матушка была дочерью эмира, но охотно последовала за моим отцом и приняла веру Христа.
— Это невероятно красиво, — задумчиво сказала Диана. — Как в балладе! Мне хотелось бы увидеть другие страны, но пока я не уезжала дальше обители Урсулы. Отец как-то говорил, что за морем и жилища, и корабли совсем не такие, как у нас. Я читала, что дворцы мусульманских владык поражают роскошью даже более, нежели парижский дворец нашего герцога. А про норманнов говорят, что они, если только не перенимают франкскую роскошь, живут у себя на родине в каких-то длинных домах, где даже нет дымоходов и отдельных покоев, все - господа и рабы - спят в одной большой комнате, поэтому наши замки кажутся им верхом комфорта.
— О, всюду эти викинги! — в голосе Родерика была горечь. — Где они, там смерть, разорение и горе. Еще год назад не было семьи счастливее, чем наша, и вот теперь из-за этих языческих тварей у меня нет ни отца, ни матери, ни сестер!
— Это правда, что твой отец умер от горя? — мягко спросила Диана, дотрагиваясь до его руки.
— Да, ведь он был уже стар. Бриджит рассказывает, когда тело матушки привезли в замок, он сутки не отходил от нее, а потом похоронил, слег и больше не поднялся. Они сильно любили друг друга.
Диана подумала при этом, что ее отец ни одну из своих женщин не любил настолько сильно, чтобы страдать из-за нее. В основном, страдали они.
— Я уничтожил бы весь род того, кто погубил мою семью, — продолжал Родерик. — Если бы только я мог узнать, кто это был!
— Отец Августин говорит, что зло рождает зло! Ну а я скажу так: хочешь мстить — мсти, но только виновному. Безвинно пролитая кровь вернётся к человеку десятикратно и сделает мстителя палачом!
— Что может понимать в этом женщина? — сурово произнес он.
— Родерик, это не мои слова. Я слышала их однажды от моего друга, сира Гастона, а он -то уж точно не женщина!
— А ты все никак не забудешь о нем?
— Друзей не стоит забывать, Родерик.
— Но тебе придется это сделать! У моей жены не будет в друзьях никаких мужчин!
— Разве я жена тебе?
— Но ведь ты ею будешь? Скажи, Диана, ты согласна? О, почему ты молчишь? Это моя ревность обидела тебя?
— Беспричинная ревность всегда обидна, как и недоверие!
— Но здесь как раз причина есть! Этот человек любит тебя, и он…
Родерик мог бы сказать, что его соперник обладает всеми качествами, чтобы вызвать в женском сердце любовь, но хвалить его — это было бы слишком.
— И он очень далеко, — сказала Диана. — А я здесь, и я люблю тебя.
— Я тоже очень тебя люблю, Сирэн! Ты сводишь с ума, стоит только взглянуть! Можно ли сердиться на меня за это? Позволь мне поговорить о нашем браке с Раулем, когда он вернётся из Блуа!
— Я позволю, если ты готов доверять мне.
— Я доверяю тебе, моя любимая! Ты не будешь больше сердиться?
Он задал этот вопрос так мягко и нежно, смотрел так умоляюще, что не простить его было просто невозможно. И, конечно же, она простила.