Ворвавшийся в библиотеку сквозняк затушил несколько свечей, унес куда-то перо и закладку.
В дверях стоял барон Роже.
А из-за стеллажей, прижав руки к щекам, выглядывала Диана.
- О любовь моя! – перепуганная Вальдрада говорила каким-то фальшиво-дрожащим голоском, какого сама от себя не ожидала. По ее спине струился ледяной пот. – Зачем ты встал, ведь ты болеешь! Ты так задыхался во сне, и я решила пойти и попросить лекарство у отца Августина…
- И это для Августина ты так вырядилась? – прорычал барон. – Или для кого другого? Рауль, говори мне всю правду! Был ли у вас сговор, или эта распутница задумала совратить тебя, моего сына?!
Рауль был еще слишком юн и неопытен, чтобы не растеряться в такой ситуации. Самым простым и правильным решением было бы поведать сейчас всю правду и резко отмести любые подозрения на свой счет. Но ему было 18 лет, и не так-то просто оказалось бросить страшное обвинение мачехе. Он был невиновен и взгляд не опустил. Сердце колотилось, как мельничный пест. Он и не знал, что так трудно бывает найти нужные слова, даже чтобы сказать правду, даже для самого близкого человека.
А Вальдрада, увидев его замешательство, визгливо крикнула:
- О мой супруг, я не знала, что капеллана нет на месте. Но здесь я натолкнулась на твоего сына, который, вместо помощи, пожелал склонить меня к греху! Он сам признался, что воспылал греховной страстью уже давно, и вот чуть не изнасиловал меня!
- Это ложь! – воскликнули в один голос Рауль и Диана.
Баронесса только сейчас заметила падчерицу и похолодела. Каким еще проклятым ветром занесло сюда бретонскую дрянь? Если она все слышала…
- Скоро, сын мой, ты увидишь, как я караю за предательство и беспутство, - усмехнулся Роже. – Но если узнаю, что и ты предал меня…
Голос барона звучал тихо и хрипло, а сильные пальцы то сжимались в кулаки, то разжимались.
- Он не предал, о нет! – Диана бросилась к отцу. – Отец, я была здесь и все слышала!
- Грош цена твоим словам! – завопила Вальдрада. – Бастардка, языческое отродье, да кто тебя станет слушать?
- Отец! – Рауль шагнул вперед, отстраняя сестру и мачеху. – Если госпоже баронессе угодно бросить мне обвинение, то я готов доказать свою невиновность любым способом – поднять раскаленное железо, или любым другим, как прикажете!
- Мы подумаем об этом, - ответил его отец. – Завтра вы узнаете мое решение. Теперь же я приказываю всем разойтись.
Он вышел первым.
Вальдрада была права, дыхание его по ночам в последнее время становилось особенно хриплым, даже каким-то лающим, и при этом болело в груди.
Каким образом провести испытание Божьим Судом, он решит завтра, посоветовавшись с капелланом, а сейчас… не было сил об этом думать.
Сейчас надо только спуститься по лестнице и разбудить Аделину. Пусть нацедит в кружку какую-нибудь настойку, от этого хоть на время становится легче дышать. Да, спускаться – это не подниматься, от этого он не задыхается еще больше и не останавливается через каждые несколько ступеней, переводя дух! Спускаться – это легко.
Он наступил на край длинной, подбитой мехом хламиды и полетел вниз. Почему-то мелькнули перед глазами победоносные полки, которые он водил в Бретань. Мощные бастионы, которые он приказал воздвигнуть здесь, в своем владении. Румяные личики его детей, синие глаза Бертисинды и серые – Бренны. Любимый конь, давно погибший в одном из боев. Только теперь он был живым, весело вскидывал голову и мчался на зеленый луг. Барон бросился догонять его, но… теперь он оказался на борту норманнского драккара, с которого нужно было прыгнуть в ледяную воду. Он прыгнул.
И наступила темнота.
Новый поворот судьбы
И домочадцы, и соседи были потрясены известием о смерти барона.
Да, всем было известно, что он болел, что часто беспокоили старые раны, но этого сильного, властного, ни в чем не знавшего меры человека люди привыкли считать незыблемым, как и его замок, и вечным, как скала, на которой он стоял.
В замковой часовне отец Августин совершил обряд отпевания, на котором присутствовали соседи, вассалы, воины, замковая челядь. Все желали почтить память прославленного воина, и слезы многих из собравшихся были искренними.
Жоффруа держался холодно и с достоинством, как и подобает новому господину. Его супруга под густой вуалью кривила в усмешке тонкие губы. Вот уж кого совсем не расстроила смерть грозного свекра! Белинда уже предвкушала, какие порядки заведет в замке.
Младшие дети покойного с трудом сдерживали слезы, стоя у гроба.
Вдову приходилось поддерживать под руки двум ее дамам.
В ночь, когда барон сорвался с лестницы, Вальдрада с горестным воплем упала перед безжизненным телом на колени.
— Да смилуется над нами Бог, господин наш мертв! — проговорил кто-то сзади.
Баронесса обернулась. Позади стояли белые, как мел, Рауль и Диана, да и с десяток слуг и служанок, привлеченные шумом, были здесь же и испуганно крестились.
— Да, мертв, — едва слышно проговорила баронесса и упала без чувств.
С того момента и до самого погребения она почти не разговаривала и пребывала будто бы в полуобмороке. Глаза ее оставались сухими.
Итак, Роже упокоился в родовом склепе, рядом с родителями, дядьями, двумя первыми женами и дедом, великим воителем Лиутвардом, когда-то построившим замок Рысье Логово.
Прочим же предстояло жить и решать мирские дела.