Так вот, значит, какова она была, Луиза, дочь прославленного военачальника и супруга какого-то старого ревнивца! Пшеничные кудри, прелестное белое личико, гордо вскинутые брови, прибавьте ко всему этому блеск золота и каменьев, шелковые ленты, тончайший бархат платья, легкую поступь и аромат заморских цветов - и вы поймете, как выглядела эта молодая аристократка!
Она давно не бывала при дворе, но приехала в мое отсутствие. И всю ночь снилась мне, улыбаясь и кружась в своем красном платье...
Бретань, город Ренн
Осень выдалась сухой и солнечной, и путь Гастона в Бретань не занял много времени и, в целом, не был неприятен.
Приходилось, конечно, смотреть в оба и предъявлять такие же требования к дисциплине воинов, как если бы они были на войне. Нельзя забывать о близости викингов, в последнее десятилетие прочно угнездившихся на землях, отвоеванных у бретонов.
Замки норманны еще не успели воздвигнуть, но укрепленных усадеб было уже много, и каждую из них охраняли отряды свирепых воинов-северян.
Франки ехали здесь, изначально заручившись дозволением местных ярлов, самонадеянно именовавших себя «королями», и заплатив им за это, и все равно снимать руки с рукояти меча здесь было нельзя.
Франки должны были помнить о бдительности и осторожности на этой земле, где единственная защита человека — это его оружие и крепость руки.
Земли, остававшиеся спорными, то есть огромные территории, которые не могли завоевать одни и удержать — другие, давно оставались безлюдными. Можно было ехать там целыми днями, нигде не встречая людей. Или встречая, но таких, что лучше бы этих встреч не было. Здесь нередко укрывались банды беглых преступников и дезертиров, всюду объявленных вне закона. Они не рисковали нападать на большие воинские отряды, франкские, бретонские или норманнские — не важно. И потому добычей их становились малочисленные группы путников или такие же бандитские шайки, но послабее.
Поломанные ограды, искрошенные стены, колодцы, засыпанные камнями, развалившиеся арки мостов — всюду бросались в глаза следы разрушений и грабежей.
Давно уже люди говорили, что можно было проехать половину Бретани и не увидеть ни одного улыбающегося лица, ни одной уцелевшей деревушки.
Селений, городов и монастырей на спорных землях не осталось, попадались лишь их развалины, заросшие кустами, дроком да чертополохом так густо, что даже на малом расстоянии их можно было принять за пригорки и холмы. Лишь местами остатки стен разрушенных каменных построек были достаточно высоки, что возвышались над зарослями кустарника.
Там, где строения были разрушены не до конца, а сохранили стены, а кое-где и остатки крыши, было опаснее всего. В таких местах почти всегда были волчьи логова и гнезда ядовитых змей.
И ещё там находили себе пристанище прокаженные, сбивавшиеся в банды и представлявшие даже большую опасность, чем другие отверженные.
Много сохранилось языческих дольменов, или, как их еще называли, каменных столов, представлявших собою гигантские плиты, возложенные какой-то невероятной, может быть, нечеловеческой силой, на столь же колоссальные камни-опоры.
Если во Франкском королевстве монахи старались разрушать такие дольмены, дабы стереть саму память о языческих божествах прошлого, то здесь, в Бретани, они стояли в том же виде, что и столетия назад, лишь камень был немного выщерблен от времени.
Никто не дерзнул бы разобрать дольмен, чтобы применить камень при строительстве, хотя развалины старинных римских построек часто именно так и использовали.
Бретонцы верили, что любое здание, в фундаменте которого окажется хоть один камень из разрушенного дольмена, вскоре рухнет, погребая под руинами всех, кто окажется внутри.
Глубоко в лесах, за непроходимыми болотами и глубокими оврагами, порой селились полуодичавшие люди. По большей части, это были бретоны, давно согнанные с родных полей и рывшие себе землянки в непроходимых чащобах, но иногда здесь находили убежище беглые преступники или рабы.
Такие деревушки были маленькими, не более трех-четырех семей, ютившихся в своих убогих жилищах. Большему количеству людей было бы невозможно прокормиться на крохотном, окруженном топями клочке земли. Земледелием они не занимались, ибо расчистить землю под поле — большой и тяжелый труд, еще надо посеять и убрать урожай, а вот доживешь ли еще до него? И не сожгут ли посевы первые же прошедшие мимо разбойники? Так и жили лесные люди охотой и бортничеством, когда удавалось, приручали диких коз, а если вблизи была река, то ловили рыбу. Но это был опасный промысел, ибо по рекам часто перемещались норманны на своих ладьях. Как воины, так и купцы были алчны до наживы и, обнаружив местных жителей, всегда стремились захватить их в плен. Рабочих рук всегда не хватает в усадьбах и на полях, да и торговцы рабами дают неплохие деньги за крепкого раба или молодую рабыню, годных для дальнейшей перепродажи.