Лишь преодолев спорные земли, можно было встретить сперва удаленные друг от друга селения за высокими частоколами, над которыми угрюмо возвышались бревенчатые дозорные вышки, да еще насаженные на колья человеческие черепа.
Но и здесь люди боялись набежчиков, которые могли превратить их деревянный частокол и дома в головешки, а самих угнать в рабство или убить.
Небольшие стада коров и овец паслись под охраной вооруженных палицами и длинными ножами пастухов, которых сопровождали гигантские лохматые псы.
При виде незнакомых конников люди, жившие в постоянном страхе, устремлялись под защиту частокола и запирали ворота.
Чем ближе к бургам и городкам, тем чаще попадались такие селения.
Затем, ближе к Ренну, стали встречаться придорожные крепости и большие укрепленные усадьбы, стены которых были сложены из неотесанных каменных глыб, а иногда просто из толстых бревен.
Группы всадников в копытном доспехе вырывались из черных подворотен таких крепостей и, подскакав к отряду чужаков, задавали короткие суровые вопросы — откуда едут и по какому делу. Узнав, что едет посланник герцога Нейстрийского, сразу пропускали и не чинили никаких препятствий. Подорожные грамоты, имевшиеся у Гастона де Монришара, никто ни разу не развернул, ведь воины этих суровых крепостей все были неграмотны. Однако же, знамена, доспехи и вооружение франкских воинов они распознавали безошибочно, как и девиз Монришара — ворон, сжимающий когтями рукоять меча, и хоругви, которые везли воины и монахи.
Проезжали одну крепость и ехали через леса и поля, пока не достигали другой, точно такой же.
Потом им стали встречаться отряды бретонских воинов и наемников, которые, звякая оружием, проходили по старой римской дороге, и часто за ними следовали, стараясь не отстать, вереницы вьючных лошадей и мулов, нагруженных товарами какого-нибудь купца.
В этих диких краях нечего было и думать искать ночлега на постоялых дворах. Их было мало, а те, которые иногда встречались, кишели насекомыми и не имели дымоходов, посетители спали вповалку на земляном полу, а между ними ночевали собаки, телята и козы.
Поэтому на ночь разбивали лагерь в подходящем месте и выставляли дозорных.
Люди ни разу не напали на них, а вот волки, чувствовавшие близость зимних холодов, подходили очень близко. Костры держали их на расстоянии, но зловещие силуэты с торчащими ушами и горящие красным огнем глаза были видны между стволами каждую ночь, а протяжный, леденящий душу вой разносился далеко по лесу и тут же подхватывался другими волками.
Привязанные кони прядали ушами, но в целом были спокойны, много повидав на своем веку.
Франкские воины и монахи почти не обращали внимания на эти ночные волчьи переклички, которые были для них привычны. Ведь волки зимой, когда трудно найти добычу, бывает, так оголодают, что приходят прямо под стены замков и даже забегают в деревенские дворы.
А вот Карим-магрибинец с помощниками, да и девушки-мавританки, то и дело опасливо оглядывались по сторонам.
— Не горюй, Карим, скоро конец нашего пути, — говорил Гастон. — И ты сам видел, что работы здесь — непочатый край. Скоро ты привыкнешь к этим местам. Они хоть и диковаты, но зато охотничьи угодья здесь хорошие.
— Пока я видел только волков, друг мой, — отвечал тот. — Не пойму, как они еще не пожрали всех остальных животных в этих лесах.
— Да, волки как раз сейчас сбиваются в стаи, — пояснил Гастон. — Самое время! Двадцать — тридцать волков в одной стае — обычное дело для Бретонских лесов. Так что готовься, в зимнее время нам предстоит много забав! Настреляем много волков, закажешь себе зимний плащ. Шкуры у них теплые, а еще из них получаются отличные ковры для пола и стен.
— О Аллах! — вздыхал тот. — Сколько земель я объехал, и как все они отличаются одна от другой! Общее только одно — все хотят завоевать чужие владения.
— Для твоего дела это хорошо. Чем дальше, тем больше владыкам нужны укрепленные замки, построенные по всем правилам, а не просто стены из бревен, так что без заработка ты не останешься.
— Кому как, сир Гастон. Я немало слышал в Париже о том, что король Карл Каролинг, прозванный Простоватым, с большой настороженностью следит за этими двумя франкскими эмирами - Робертом Робертином и Урмаэлоном Корнуайским и боится их союза. Тем более, что он желает заключить мир с Нормандией и уже прочит свою дочь в супруги их предводителя - Роллона Пешехода.
— Ну, этот брак может состояться только при условии, что тот перейдет в христианство и принесет вассальную присягу Каролингу. А запретить Роберту Нейстрийскому Карл ничего не может, — усмехнулся барон. — И подобные его планы по союзу с Нормандией лишь подтверждают, что Роберту надо взять под свою руку Бретань, и чем быстрее, тем лучше. Если кто-нибудь попытается ставить палки в колеса и мешать выполнению нашей миссии, на то у нас и такой отряд, почти целое войско, а надо будет — раздобудем еще.
А сейчас главное, что мы будем на месте до осенней распутицы!
— Да, — кивнул мусульманин, кутаясь в теплую накидку, — благодаря сухой погоде мы двигались быстро.