В парижском дворце тем же вечером играла дивная музыка, и наряженные в шелка и парчу красавицы и красавцы кружились в изысканном танце, фигуры которого так сложны и изящны, и нельзя даже кончиками пальцев коснуться друг друга.
Но смотреть друг на друга было можно, и они смотрели, не отрываясь — изящная, почти невесомая юная дама в сапфировом уборе и такой же юный белокурый шевалье.
Грациозный поворот, плавное скольжение вокруг зала, трепет длинных ресниц и шепот:
— Завтра охота на туров в отдаленных лесах. Ты поедешь?
— Если ты поедешь, то и я…
- О, я так счастлив! А ты не боишься диких туров?
- Но ведь ты не отдашь меня им!
Осень — сезон больших охот, после которых на некоторое время наступает затишье.
Но пока двор герцога будет перемещаться по лесам с места на место, преследуя туров, оленей и вепрей. Это настолько веселое и яркое развлечение, что его опасность отходит на второй план и служит лишь будоражащим кровь фоном невероятной и безумной гонки по лесам, а ночевать приходится в попадающихся на пути усадьбах, а чаще всего дамы располагаются просто в палатках, а мужчины — на земле, у костров.
И все придворные, кто может держаться в седле, завтра устремятся на эту охоту.
Такие же забавы будут и в Блуа, куда отправился в гости Рауль.
Диана наблюдала за его отъездом с замковой стены. И лишь когда всадники исчезли за поворотом и перестал быть виден алый султан на его шлеме, она спустилась во двор.
Настроение ее было противоречивым. До сих пор жег руку поцелуй Родерика, уехавшего домой только вчера. С разрешения Рауля, они договорились встретиться на днях и устроить небольшую охоту. И она была бы совершенно счастлива, если бы… Ах, если бы не еще одна юная девушка, родившаяся в ту же ночь, что и она, и нуждающаяся в ее помощи!
Что же касается Родерика, то он был сейчас счастлив безоговорочно. Ему было хорошо, и он желал поделиться своей радостью со всеми.
— Вы так и лучитесь счастьем, сир Родерик, — проговорила Бриджит, поравнявшись с ним.
— Как мне не радоваться? — улыбнулся он. — Еще так недавно не было человека несчастнее меня, и вот… Ты друг мне, Бриджит, и не было никого ближе нашей семье, потому говорю тебе первой: скоро я женюсь на Диане!
Яркое осеннее Солнце показалось Бриджит в тот миг черным кругом, распространяющим вокруг себя лишь мрак и холод.
Но она не дрогнула, а когда обрела способность говорить, то голос ее прозвучал ровно:
— Когда же состоится свадьба?
— Дата еще не назначена. Но когда вернется сир Рауль, мы с ним побеседуем об этом…
— А если он не согласится отдать ее вам?
— Он согласится. Он любит сестру и сделает, как она захочет. А Диана тоже любит меня и желает нашего брака! Но даже если бы он был против, я увез бы ее!
Бриджит ничего не ответила.
Утром в Рысье Логово привезли письмо из Аркса, адресованное Раулю. Но посыльный получил указание отдать письмо молодой госпоже, если мессир барон будет в отъезде. Поэтому Диана сломала печать и развернула свиток.
И, едва пробежав глазами первые строки, вскрикнула:
— Ох, черт побери!
— Дитя мое, не поминай нечистого! — укоризненно проговорил где-то рядом отец Августин.- Это грех!
Но Диана уже неслась к плацу. Сигерода она нашла именно там.
— Да что случилось? — спрашивала Аделина. — Куда это ты собралась, когда еще след твоего брата не остыл?
— Подай мою куртку и плащ и не говори ерунды! Адалард пишет, что наш человек, этот самый Ромнульф, собирается совершить смертоубийство! Его сперва задержали в Арксе, но он сбежал. Думаю, ты понимаешь, кого он хочет убить!
Да, в письме так и было сказано:
«… однако же, как только сей окаянный Ромнульф увидел, что за ним пришли мои воины, он впал в страшную ярость, схватил хозяйку трактира и, прикрываясь ею, сумел дойти до ворот, отвязать коня и скрыться. Его ищут, но пока он на свободе, как знать, на что решится эта отчаявшаяся душа…»
— Ох, Господи, неужели мало вокруг смертей и разорения! — проворчала старая служанка, помогая Диане облачиться в стеганку.
Старый священник Годеран только горестно вздыхал, глядя на Иоли.
Прежде она не знала уныния, и вот теперь будто бы вместо нее вернулась совсем другая девушка.
Она не улыбалась и почти все время молчала.
Первые дни после возвращения сидела часами, уронив руки на колени, и даже уговорить ее поесть было невозможно.
Поэтому священник обрадовался, когда она захотела готовить целебные настойки и бальзамы для болящих, коих было по-прежнему много среди его прихожан.
Клэр принесла ей необходимые травы и корешки. Работа пошла.
Но очень быстро Годеран заметил, что девушка работает просто как заведенная, выполняя давно заученные действия, а мыслями она где-то далеко.