Тут он был не совсем прав.
Иоли не думала вообще ни о чем. Это была не боль, а опустошение, когда человеку, чтобы не сойти с ума и не умереть, нужно совсем не думать. Ни о чем. И тогда у него внутри словно бы образуется пустота, и он чувствует, что что-то не так, но заполнить эту пустоту не хочет, ибо вместо нее прорвется, начнет терзать боль.
Так проходили дни, а легче ей не становилось.
Но нужно было как-то жить, и наконец Иоли смогла выйти во двор и оглядеть свое новое хозяйство. Или уже не свое? Ведь ее отправят в изгнание или в монастырь. Нужно ли тогда привыкать к этому добротному, еще пахнущему свежей древесной стружкой дому?
Людей, которых она знала прежде, почти не было. Одни погибли или попали в плен, другие разбежались. Рауль успел заселить сюда других крестьян, чтобы было кому корчевать лес, обрабатывать землю и пасти скот.
Эти новые сервы были почтительны, но вели себя настороженно, еще не зная, чего от нее ждать, и без особой нужды старались не приближаться.
Воины, приставленные к ней, вели себя почтительно и не докучали. Видимо, им было дано указание только не дать ей сбежать. Глупые! Сбежать — значило бы признать справедливость всех обвинений в предательстве, а она скорее бы умерла, чем признала это.
И вот вечером, когда Иоли наконец решилась немного погулять, выбралась за ограду и дошла до леса, ей встретился Лауберт.
Она знала, что он недавно взял жену и в этом смысле опасаться его не стоит. Хотя и здесь, наверно, отирался не без причины, высматривая молодых крестьянок.
Подумалось, что если бы он убил ее, было бы даже хорошо. Но он не убьет, просто не решится на это. А вот издеваться и причинять боль — это он умел и любил.
К тому же, сейчас он был нетрезв и уже где-то испачкал свой добротный шерстяной плащ.
— Так ты еще живая? — бросил он вместо приветствия.
Она не желала вступать в разговор с ним и попыталась было пройти мимо, но Лауберт, взбешенный тем, что Иоли промолчала, даже больше, чем если бы она ответила резкостью, заслонил ей дорогу.
— Скоро, — проговорил он со злостью, — скоро ни ты, ни твоя ведьма никому не будут нужны! Видел я, как мессир Рауль ехал в Блуа в сопровождении пышной свиты! Думаешь, так просто поехал? У Тибо сестра красавица, да и богатая, вот к ней он и поехал! А хорошо бы в честь их помолвки разжечь тут поблизости костер и швырнуть в него ведьму, а лучше — сразу двух!
Он приблизил лицо к ее лицу, обдавая запахом перегара и лука.
Иоли отшатнулась.
Пьяный Лауберт воспринял это как еще одно проявление ее высокомерия.
Ударить ее он не осмелился, все-таки еще не ясно, что будет дальше и не вернется ли она в замок.
Поэтому он ограничился тем, что издевательски сказал:
- Думаешь, ты красива? Черта с два! Я видел Эрмалинду из Блуа, и в сравнении с нею ты просто дурнушка!
С этим он и ушел.
А Иоли вспомнила уже не в первый раз нарядную и высокомерную девицу, разглядывавшую Рауля через окно дормеза.
Да, несомненно, она была красива. И, наверно, честна и чиста помыслами, ей не пришло бы в голову что-то скрывать от своего возлюбленного... если бы им был Рауль.
И вот тогда тот огромный полый пузырь, та пустота, вдруг не выдержала и порвалась.
В сердце хлынула, как расплавленная лава, боль. Иоли, держась за бревна частокола, с трудом вернулась в дом. Никто не видел, как она медленно прошла мимо погашенного очага и поднялась по лестнице.
Она не могла даже заплакать, так сильна была боль, и от этого было особенно тяжко.
Так не годилось.
Она должна была быть сильной. Для старой Клэр, для маленького Алена.
Надо было просто немного подождать, и боль утихнет.
Диана обещала, что поможет.
Но правильно ли было просто ждать этого, сидя здесь?
О, конечно же, нет! Какой она была глупой!
Ведь она всегда хотела брать пример с Дианы. А разве та сидела бы сложа руки?
Она пойдет к Клэр, которая так мудра, что в людских сердцах для нее почти нет тайн.
Надо посоветоваться с нею. Надо искать выход.
Надо доказать, что она не совершала гнусного преступления.
А потом... потом она уйдет.
Но уйдет не как беглая преступница, а как честный человек, сам выбирающий дорогу для себя. Дорогу, а не крысиную тропу.
Она подумала об этом некоторое время, и на душе стало легче.
Накинув плащ, Иоли вновь вышла из дома, предупредила воинов, что идет к Клэр и исчезла в лесу.