Рауль и сам чувствовал и понимал, что не может оставить сестру в замке. Тут-то и вспомнилась его родная тетушка, настоятельница Святой Урсулы. Юноша видел ее лишь раз, когда был ребенком, и почти не помнил, но Аделина уверяла, что эта дама хоть и весьма властная, но справедливая и прекрасно образована. Она не обидит сироту.
Они сидели в маленькой холодной комнатке священника, примыкавшей к часовне. Под полом скреблись мыши, и на душе у всех было тяжело. И у тех, кому предстояло скоро уехать, и у остающихся жизнь уже не будет той, что прежде, и все это понимали.
Сейчас они расстанутся, а когда свидятся вновь?
Наконец Диана в сопровождении Аделины ушла готовиться к отъезду.
Поднялся было и Рауль, но капеллан попросил его остаться.
На исповеди юноша уже рассказал отцу Августину о произошедшем в ночь смерти отца в библиотеке. Священник был в ужасе. Сомневаться в правдивости Рауля ему и в голову не пришло, но все же потом он расспросил Диану. Теперь отец Августин был уверен, что во всем случившемся виновна Вальдрада.
Попытка совратить пасынка, а затем клевета на него - ужасные прегрешения, а между тем вдовствующая баронесса ни в чем не призналась священнику, хотя на исповеди после гибели супруга уже была. Многим казалось, что она замкнулась в себе. Но отец Августин не напрасно был священником и выслушал за свою жизнь сотни исповедей. Он видел и притворство Вальдрады, и страх перед разоблачением. Кто знает, не для того ли она притворяется убитой горем, чтобы вызвать жалость и избежать заслуженной кары?
- Итак, сын мой, скажи, ты успокоился немного? - мягко спросил капеллан.
- Святой отец! - воскликнул Рауль, и в глазах его впервые за последние дни сверкнули слезы. - Я решил, что должен сделать. Когда в последний раз видел моего отца живым, я сказал ему, что готов пройти любое испытание, дабы очистить себя в его глазах от гадких обвинений. И отец... он ответил, что подумает об этом. Он не успел сообщить свое решение, но ведь он и не отмел обвинения. А значит, сомневался во мне. И мой долг - доказать свою невиновность, хотя бы и после его смерти! Иначе я не смогу жить на свете, понимаете?
- Дитя мое, ты же знаешь, что твой отец был горяч! Но даже такой человек, как он, и то не стал ничего решать сразу, а захотел подумать. Ибо дело тут непростое. Ты уже взрослый, Рауль, пойми! Вальдрада все же была его женой и матерью твоего брата Гонтрана. И он не хотел принимать решение сгоряча. Это же не значит, что он не поверил тебе или перестал любить. А там, где теперь пребывает его душа, он уже знает все!
- Вы все верно говорите, святой отец. Но я - сын своего отца, и если что решил, то так и будет.
- Что же ты решил?
- Что во имя памяти моего отца и собственной чести все же пройду испытание. Мне нужно, чтобы отец увидел...
- Дитя мое, он уже все увидел, пойми! А тебе, чтобы выходить на испытание, нужно еще быть обвиненным или обвинить самому. Вальдрада обвинение не выдвинет, ибо она виновна и знает это. Ты хочешь обвинить ее сам? Тогда и она должна будет подвергнуться испытанию.
- Мне этого не нужно, - возразил Рауль.- К чему эта огласка после смерти отца? Я пройду испытание сам, просто потому что так решил.
- Это будет неправильное испытание. Уверен ли ты, что Господь защитит тебя, если в таком деле будешь действовать по-своему? Я молю тебя, Рауль, откажись от подобной мысли!
- Я не сделаю ничего, что задело бы честь рода, - непреклонно сказал юноша, - но и от своего намерения не откажусь. Мне бы только сперва помочь Диане.
Он был так прекрасен и трогателен, так еще по-детски наивен и уверен в своей правоте, что у священника защемило сердце.
Попросив юношу подумать еще раз, капеллан отпустил его.