Сейчас Даниэл ехал рядом с Бренной, его пурпурный плащ был виден издали.
Герцог немного нахмурился.
Хоть Бренна и его женщина, и они вместе много лет, а все же не стоило ей вот так всюду разъезжать с его сыном. Чего она хочет этим добиться? Чувствует себя неуверенно теперь, когда герцог болен, и потому ищет защиты у его наследника?
Да, эта болезнь. Или даже не одна. Архиепископ упорно твердит, что это расплата за разгульную жизнь и женолюбие. За жизнь во грехе с наложницами.
Вот если бы их выдать замуж или отправить в монастыри, это было бы шагом к праведной жизни, и молитвы об исцелении герцога были бы услышаны скорее.
Что ж, нескольких женщин он наделил приданым и выдал за верных ему людей.
Теперь осталась только Бренна. И услать ее было бы труднее, чем целый гарем наложниц. Просто потому, что тех он не любил. А ее любил. И любил прижитых с нею сыновей. Но он был уже так стар! Успеет ли он обезопасить младших детей и вразумить старшего? Что там болтал этот лекарь, которого Монришар отыскал где-то за тридевять земель и притащил сюда? Что-то про воздержание, кажется. Вроде бы чем тщательнее воздерживаешься от всего самого приятного в жизни, тем дольше живешь! Так и хотелось выкрикнуть любимое словечко архиепископа Герарда: "Ересь!" Зачем она нужна, такая жизнь?
А вот легок на помине и сам Да-и-Нет!
Да, необыкновенная посадка. Говорят, этому не научишься, нужно еще иметь хотя бы двадцать поколений предков-воинов! Наверно, таким мог быть сам Маннанан, могучий бретонский бог.
Поверх миланской кольчуги - красиво скрепленный на плече фибулой темно-красный плащ. Густые волосы подстрижены коротко и не нуждаются в обруче. Это выглядело как контраст с бретонскими придворными, которые носили спутанные гривы длиною до лопаток.
Красивые бретонки оборачивались на него, хотя на нем не было столько украшений из золота, сколько носили местные магнаты. Он словно нарочно показывал, как мало значения имеют для него все эти побрякушки.
Серебристая кольчуга подчеркивала рельефные мускулы сильного тела.
Герцог улыбнулся почти помимо воли, вспомнив, как на второй день после приезда Монришара какой-то безумец-дикарь, подосланный друидами, бросился на него в городе с отточенным, как бритва, ножом. И остался лежать на мостовой с неестественно вывернутой шеей. Гость даже не воспользовался кинжалом, словно желал показать мощь своих рук.
И именно после этого, когда Гастон невозмутимо вернулся во дворец к обеду, он услышал от герцога:
- Что ж, добро пожаловать в Бретань, мессир!
Великан и карлик
— Верно ты сделала, что попросила Родерика привезти карлика сюда, — сказала Аделина. — Если бы он сам расспрашивал его, никакого бы толку не было.
— А так, думаешь, будет толк?
Диана стояла возле зеркала, в котором могла видеть себя почти во весь рост. Оно представляло собою идеально отполированный тонкий лист металла, оправленный в резную раму. Такая вещь считалось предметом роскоши и была далеко не у всех, многие даже знатные девицы довольствовались бадейкой с водой, чтобы рассмотреть себя.
На Диане было синее платье тонкого фризского сукна, красиво облегавшее верхнюю часть тела и ниспадавшее от талии мягкими широкими складками.
На талии она только что застегнула пояс из той же ткани, изукрашенный нашитыми самоцветами.
— Толк должен быть, — проговорила Аделина. — Ты только правильно задавай вопросы!
— А что насчет Бартолда? Сейчас, пока Родерика не видно, можно осуществить наш план!
— Можно и сейчас. Да и повод есть — скоро совсем похолодает, должна же ты как хозяйка удостовериться, что дров заготовлено достаточно.
Здоровяк Бартолд сидел, как обычно, у себя в сторожке. В последнее время он выходил оттуда, чтобы только обойти склады и удостовериться, что там нет посторонних. Воровать дрова никто из обитателей замка не стал бы, в этом просто не было смысла, но порядок есть порядок, да и на дровяных складах злоумышленнику есть где спрятаться, чтобы потом проникнуть в другие помещения. Да и пожар в таком месте был бы катастрофой, вот и обходит Бартолд склады несколько раз на дню, а по ночам и вовсе бродит туда-обратно с секирой на плече, и так до рассвета.
Иногда его подменяет Хловис, но это требуется редко. Бартолд готов один нести эту службу. Пусть она скучна, пусть это понижение после того, как охранял барона Жоффруа, но зато он жив. В отличие от самого барона и всех, кто сопровождал его в тот злополучный день. И в другие дни тоже.
Теперь для Бартолда было важнее всего сделать так, чтобы о нем позабыли. Не лезть на глаза хозяевам, знатным гостям и управителю. Не болтать ни с кем из воинов и челяди. Даже за едой он ходил поздно вечером, когда все заканчивали ужинать, и старался набрать побольше, чтобы хватило на следующий день.
Это никого не удивляло.
— Ну, держится человек за службу, — говорил Гундобод капеллану. — Что тут странного? Он уже не так и молод. По-прежнему крепок, но умом Бог обделил. Где его ждут с распростертыми объятиями?
— Но никто не собирается гнать его за ворота, — сказал Августин.
— Верно, но ему-то зачем об этом знать? — усмехнулся хитрый управляющий. — Сейчас он очень старается хорошо нести службу, ничего не требует, и все довольны! Люди, они ведь какие? Стоит похвалить, тут же начинаются просьбы больше платить, дать земельный надел, пристроить на службу родню… Нет уж, пусть охраняет и радуется!