Сборы брата и сестры были недолгими.
На второй день после разговора в комнате священника маленькая кавалькада была готова выехать из замка.
Воины, не занятые в карауле, высыпали во двор проводить молодого господина. Все помнили, как он спас жизнь нескольких вавассоров, выкупив их из плена, а в воинском братстве такой поступок многого стоит.
Рауль пожал руку каждому и хотел было вскочить на коня, но тут его позвал по имени тихий, чуть хриплый голос, и он увидел Вальдраду.
С момента гибели барона между ними не было сказано ни слова, они даже не приближались друг к другу. Баронесса боялась разоблачения, а Рауль опасался не справиться с собой и просто задушить эту женщину.
- Я тоже на днях уезжаю, - проговорила вдова. - Рауль, я благодарю тебя, что ты не рассказал...
- Я не рассказал ради доброго имени моего отца, - бросил он, - а вовсе не из жалости к вам. Можете не благодарить.
С этими словами он отвернулся, а Вальдрада, сраженная его презрением, отступила назад.
Все ждали только Диану, которая, стоя в стороне, прощалась с Гонтраном.
Давно осталось позади то время, когда они ссорились и даже дрались, и теперь оба искренне горевали из-за предстоящей разлуки.
- Ты смотри, - говорила Диана, - больше упражняйся в стрельбе, тебе есть над чем потрудиться, брат.
- Знаю! Ты стреляешь получше, чем я, - искренне ответил мальчик. - А вот это тебе от меня. Держи, Бретонка!
В ладони девочки оказался красивый, прекрасно ограненный синий камешек.
- Это сапфир. Ты любишь такое, я знаю.
- Какой красивый! Где ты достал его?
- Отобрал как-то раз у пленного датчанина, - усмехнулся он. - Тот припрятать хотел, да ему уже ни к чему такая вещь. Зато тебе радость!
- Спасибо, Гонтран!
Они обнялись.
Затем девочка обняла по очереди плачущую Аделину и Сунхильду, свою бывшую кормилицу.
- Вы не горюйте, - сказала им Диана.
Она и сама была готова расплакаться, но гордость все еще была при ней. Девочка царственно вскинула головку, покрытую голубым шарфом.
- Мы же еще встретимся! И я привезу вам подарки.
Она уже села было на лошадь, но услышала ехидный голос Белинды. Та, стоя в нескольких шагах, обращалась к своим камеристкам, но говорила намеренно громко, чтобы все слышали:
- Ну и жестокие же сердца у этих дикарей-бретонцев! Люди пришли провожать, слезы льют, и только Диане все безразлично. Будто и не лишилась только что отца родного. Не девочка, а бревно. Ни слезинки не проронила.
Диана медленно повернулась к Белинде. Та стояла с гордым видом, усердно вживаясь в роль хозяйки замка и вершительницы судеб. На бледных губах застыла злая усмешка.
Но не такова была Диана, чтобы последнее слово осталось не за ней. Она подошла к молодой баронессе почти вплотную.
- Кроме смерти дорогого батюшки, у меня нет причин горевать, - надменно сказала Бретонка. - Покидая родной дом, я не плачу. А знаете, почему, дама Белинда?
Она выдержала паузу и продолжила:
- Потому что вам не долго здесь распоряжаться. Скоро это буду делать я! Я стану великолепной хозяйкой замка, уж будьте уверены.
Белинда на минуту потеряла дар речи, услышав такую отповедь, а Диана наконец вскочила в седло.
Зашмыгали носиками, замахали платочками молодые служанки.
- Доброго пути! - крикнул кто-то в толпе.
А еще кто-то совсем тихо проговорил:
- А мессир Жоффруа даже не вышел попрощаться.
Ворота открылись, выпуская Рауля, Диану и двоих оруженосцев.
Еще долго шли за ними отец Августин, Аделина и кормилица. Теперь все трое могли не скрывать своих слез.
Обитель Святой Урсулы находилась не близко. Нужно было добраться до Суассона и сделать еще один конный переход, чтобы достичь ее.
На ночь иногда удавалось расположиться на постоялом дворе, но несколько раз останавливались прямо в лесу.
Разбойников им можно было не страшиться, трое хорошо вооруженных воинов без особого труда разделаются с дюжиной бродяг. А вот волки, в это время года уже сбившиеся в стаи, представляли серьезную опасность.
В одну из таких ночей, когда Дидье и Жиральд, второй оруженосец, уже спали, Рауль сидел у костра.
Привязанные кони настороженно всхрапывали, чувствуя близость хищников.
Диана подошла, села рядом.
- Не грусти, Бретонка, - улыбнулся ей брат. - Я ведь ни разу не лгал тебе! И если я сказал, что заберу тебя, да еще привезу подарок, значит, так и будет.
Диана продолжала молчать, не отрывая взгляда от пламени костра. Рауль понимал ее. Ведь она, хоть и храбрая, но все-таки девчонка! И вот приходится ехать в незнакомое место, а как-то еще ее там встретят?
- Ну, скажи мне, - продолжал он, - какое платье ты хочешь в подарок? Из золотой парчи? Нет? Красный бархат? Опять не то? Ну, тогда зеленое!
- Рауль! - негодующе прошипела она. - Ты знаешь, что я не люблю зеленый цвет! Не смей привозить мне зеленое платье!
- Ну, вот! - рассмеялся он. - Сейчас ты прежняя.
- Ты мне напишешь? - спросила она.
- Напишу. Только письма медленно идут, ты наберись терпения.
- Да, вот терпение мне понадобится, - вздохнула Диана. - Сначала я терпела уроки шитья, чтобы мне разрешали стрелять из лука и учиться владеть мечом. Теперь вот придется терпеть скучную монастырскую жизнь, чтобы братец Жоффруа и дама Белинда не могли решать мою судьбу.
- Как говорит отец Августин, терпение - одна из высших добродетелей. А ты лучше почаще думай о том, как мы будем жить в собственном поместье!
- Ты его еще не получил, - вздохнула Диана.
- Ну ведь ты едешь в монастырь, сестренка! Вот и будешь там, в святой обители, молиться, чтобы я получил его поскорее. И пообещай мне, что не вздумаешь удрать от монахинь!