Об этом размышляла лесная женщина Арбра, бредя из леса с огромной вязанкой хвороста на спине.
Вновь вспомнились проповеди, которые она посещала когда-то.
Почему-то особенно запомнилось, что в церкви было холодно, при дыхании изо рта вырывался пар. Но как красиво и торжественно выглядел храм, как мелодично пели певчие!
И еще запомнились Арбре слова священника о том, что Святая церковь утешает страждущих и помогает обездоленным и сирым.
Может быть, она помогла бы чужой женщине?
Так Арбра продолжала называть нежданную гостью, которую Хибо спас в лесу.
Она так и жила у них в землянке. Казалось, жизнь в лесу, хоть и трудная, но лишенная потрясений, пошла ей на пользу. Женщина уже не боялась каждого шороха, помогала Арбре по хозяйству и радовалась, когда домой возвращался Хибо.
Да, Хибо так и оставался единственным добытчиком, а прокормить надо было троих.
Все дальше забирался он в лес, преследуя дичь. Силки часто оказывались пустыми. Арбра не находила себе места, думая о волках, которые могут подстеречь ее сына.
Нужно было пойти туда, в храм, где она так давно не была, и вспомнить какую-нибудь молитву. Может, тогда Пресвятая Богородица и вразумит, как быть.
И Арбра стала собираться в путь. Выйти нужно было с утра, тогда можно успеть дойти до деревни, побывать в церкви и вернуться домой к вечеру. Ночевать в чьей-то дымной избе, где тесно и все спят вповалку, ей не хотелось.
Собиралась в путь и Клэр. Только ее путь был другим, и вернуться назад ей будет нельзя.
Она прожила много лет, спасла много жизней, сама же не имела ничего, кроме этой бедной хибары.
Ей не страшно было умирать, но страшно оставить Иоли и маленького Алена одних.
Об этом она и сказала им, лёжа на своей лавке в тот вечер, когда почувствовала близость смерти.
- Не плачьте, - тихим и ясным голосом проговорила знахарка. - Я прожила долгую жизнь. Помните, что вы должны помогать друг другу везде и всегда.
- Но почему, бабушка, ты решила, что умрёшь сегодня? - несмело спросил Ален. - Может быть, ты просто немножко заболела? Я сейчас приготовлю тебе лекарство!
- Не надо, малыш, - улыбнулась бескровными губами старая женщина. - Мое время пришло. Вчера ночью они приходили ко мне, мои родные, и возвестили, что скоро мы будем все вместе, там, где нет боли и страданий, и никто не ненавидит других!
Она немного отдышалась, протянула невесомую худую руку погладить по голове плачущую Иоли и заговорила снова.
- Вы ничего не знали обо мне, дети, но именно вы давали мне силы жить. Когда-то, придя в эти места, я попала под снежную бурю и не надеялась выжить. И не хотела! Но Господь судил иначе, я выжила, нашла здесь помощь и участие, и мне было даровано ещё семнадцать лет жизни. Это много! Моей дочери было восемнадцать... Знайте, дети, что я происхожу из знатного, но обедневшего рода. Как и многим девушкам-бесприданницам, мне предстояло провести жизнь в монастыре. Там, у урсулинок... Но я любила жизнь и любила одного человека! Ради него я покинула монастырь. Нечего было и думать о том, чтобы меня отдали за него добровольно! Ведь мой муж был лекарем, человеком из самой простой семьи. Но насколько же благороднее многих рыцарей он был!
У меня тяга к целительству была с юности, ещё в усадьбе отца я лечила людей, и им становилось легче. Муж многому научил меня, это благодаря ему я умею сращивать кости и извлекать застрявшие в теле наконечники копий.
Не было семьи счастливее, чем наша! У нас был хоть скромный, но свой дом в Анжу, и мы в любви растили наше дитя. Беда пришла, когда наш город осадили норманны. Муж целыми днями и ночами пропадал на городской стене, помогая раненым. Мы с дочерью готовили и относили туда же мази и бальзамы. И вот однажды, придя туда, мы увидели супруга и отца умирающим. Его пронзили сразу несколько стрел. Я видела, что не могу спасти его. Никто не смог бы! Мы успели проститься, и он умер у меня на руках. Не буду рассказывать, что я чувствовала тогда, но осада продолжалась, и наша работа была нужна людям! Дочь утешала меня, как могла, давала отдохнуть, а сама не смыкала глаз, день и ночь прижигая и штопая раны. Однажды вражеские катапульты пробили стену. В пролом устремился передовой отряд язычников. Нас, защитников города, было уже так мало! И тогда женщины взялись за оружие и кинулись в бой. Я успела увидеть мою Коломбэль с топором в руке. Потом все заволокло черным дымом. Эта часть города уже горела.
Приступ был страшен, но его отбили. Почти все женщины - молодые и старухи - были мертвы. Среди них я нашла мою милую Коломбэль. Кто-то зверски сильный и безжалостный пронзил мечом ее сердце. Ей было уже все равно, ей было не больно... Но что испытывает несчастная мать, находя вот так свое дитя, я не опишу вам, и не дай Бог вам узнать.
Я похоронила ее там же, где положили всех убитых в тот страшный день.
Следующий приступ я запомнила лишь потому, что решила тоже умереть. Все говорили, что на этот раз никто не спасётся, силы у тех были велики, а мы уже и не ждали подкрепления!
Мы бились, как могут биться только обречённые смертники, не щадя себя и других. Думаю, тогда я убила двоих варваров - по одному за мужа и дочь! А потом чей-то удар сбросил меня со стены, и очнулась я уже на земле, среди трупов и с раздробленной ногой.
Помощь все же пришла, но для меня все было кончено. Так я думала тогда.
Идти мне было некуда. И вот, как только смогла как-то передвигаться, я пошла в паломничество. Я не ожидала помощи Бога в том, в чем помочь нельзя, но куда-то идти, что-то делать все же легче, чем сидеть на месте.
Я долго бродила от монастыря к монастырю, то одна, то с такими же горемыками, молилась, но нигде не находила утешения.
А потом оказалась в доме твоих родителей, Иоли! Сначала они спасли меня, потом я не дала умереть госпоже Агнессе и тебе! Это был мне знак, что я ещё кому-то нужна. Я осталась и прожила здесь поистине прекрасные годы, и вы, дети, были самыми дорогими для меня созданиями!