Устав говорить, она закрыла глаза, откинулась назад и некоторое время молчала.
Иоли и Ален плакали.
Тишина нарушалась лишь завыванием ветра за окном.
Но вот Клэр снова взглянула на них, и взгляд ее в тот миг был таким же живым и все понимающим, к какому они привыкли.
- Иоли, - проговорила Клэр, - будь осторожна и вместе с тем смела! Только так ты сумеешь выстоять. Я чувствую, что скоро ты покинешь эти места. Но верь, что временное поражение дарует тебе победу. Ты будешь далеко от родных мест, но в свой час встретишь тех, кто тебе дорог. И тогда все будет зависеть только от вас самих! Ален, теперь ты. Я вижу твою дорогу, мальчик мой! Ее не назовешь лёгкой и широкой, но это честная дорога, ведущая к честной цели. Идя по ней, ты обретёшь то, что потерял не по своей вине.
А теперь иди, милый, за отцом Годераном. Я принесу ему свою исповедь.
Клэр исповедалась и умерла с улыбкой на устах. Казалось, что добрая женщина просто устала и спит. Но она принадлежала уже иному миру, где снова встретилась со своим любимым мужем и обняла Коломбэль!
Клэр похоронили в лесу, ибо она сама просила священника об этом, неподалеку от того места, где она прожила столько лет. На могиле установили каменный крест. Если подойти к нему совсем близко, можно было прочесть надпись:
"Здесь покоится Клэр, что спасала и утешала, да будет она счастлива в вечности".
Побеждаю, но не мщу
Покоя лишен я навек, околдованный Вами,
И с каждой минутой, и с каждой минутой жесточе
Терзает мне сердце любви неуёмное пламя,,
О Вас я мечтаю, скрываясь под пологом ночи
("Серенада", М.Донской)
За несколько дней до Рождества Арбра побывала в деревенской церквушке. Пожалуй, ничего не изменилось за те годы, что она не приходила сюда.
И священник был все тот же, только постарел.
В этот час в церкви было не людно, и среди других прихожан он тоже узнал женщину,
одетую в две волчьи шкуры, скрепленные на плечах и подпоясанные грубым кожаным шнуром, такими же завязками крепились к ногам и обмотки из овчин.
Священник даже не удивился, что Арбра хорошо и вполне складно изъясняется. Как будто знал, что прежде ей приходилось притворяться полупомешанной, чтобы сохранить жизнь.
Пожилой человек в сутане слушал ее с усталой улыбкой. Он выслушивал и утешал своих прихожан каждый день, почти все они были крестьянами из окрестных селений, изо дня в день несущими к нему свои беды и наивные просьбы. Людей было много, но волновало всех одно и то же - собрать и сберечь урожай, прокормить детей, найти заработок, выжить в зимнюю бескормицу...
Священник не ожидал услышать ничего нового и от этой одетой в шкуры лесовички.
И вот оказалось, что именно она, похоже, знает, где искать исчезнувшую из Святой Моники женщину.
Ту начали разыскивать еще осенью, а теперь скоро Рождество. Она ли это? Описание внешности сходилось, но сомнительно, чтобы совершенно беспомощный человек вот так выжил в лесу.
- Мой Хибо ей помог, - твердила Арбра. - Кормил, охотился... Но ему не прокормить нас всех до весны, ведь дичь уходит! А что, если у нее есть родные? Но как мне узнать это, святой отец, если не выхожу из леса?
- Я пойду с тобой сегодня, Арбра. И мы решим, что делать.
Священник сразу понял, что перед ним именно та женщина, которую разыскивала аббатиса Мария. Но даже не это потрясло его больше всего. Он знал, кто эта женщина, ибо видел ее прежде.
Замок Коллин де Шевалье далеко от его лесного прихода, но служителям божьим приходилось забираться и дальше, нередко он и под открытым небом ночевал. Но однажды, года два назад, остановился на ночлег в замке Коллин де Шевалье. Красота юной дочери барона запомнилась ему. Она была необычной, как редкий цветок. Но теперь... Если представить себе, как выглядел бы южный теплолюбивый цветок, погребенный под непробиваемой толщей льда, но все еще каким-то чудом живой, то можно понять, как выглядела эта несчастная, какой-то злой волей вырванная из родного дома и брошенная здесь, чтобы выживать... или умереть.