Она увидела посуду, развешенную над очагом, взяла пару больших блюд и нож и принялась помогать Родерику.
Терпкое вино, которое они выпили из широких серебряных чаш, приятно согревало изнутри. Но есть обоим не хотелось.
Хотелось лишь смотреть друг на друга, ощущать вкус поцелуев, касаться лица, волос, рук.
Они чувствовали себя затерянными среди метели и леса, будто бы отрезанными от других людей этой стихией, а еще больше — своей любовью, страстью и бешеным огнем в крови, который ни один из них не мог и не хотел погасить.
Диана помнила лишь, как Родерик нес ее по лестнице на второй этаж. Оказалось, что там была еще одна комната, хозяйские покои с широкой кроватью, застланной одеялом из белых овечьих шкур. Он положил ее на эту кровать и освободил от платья.
Через несколько дней они станут супругами перед Богом, теперь же им предстояло изведать наслаждение в объятиях друг друга, ну и что, если это произойдет чуть раньше?
Ведь их любовь так сильна, что сметет любые преграды!.
Родерик сказал ей об этом, и Диана кивнула, не открывая глаз.
Это было правдой, ведь сумели же они подняться над враждой двух родов и примирить их. Значит, для них нет и не может существовать никаких препятствий, это же ясно!
Она задрожала всем телом, и он прикрыл ее собой, хотя едва ли от холода она дрожала в натопленной комнате.
Сердца обоих бились так, что, казалось, даже за частоколом, в чаще, их должно быть слышно.
Его сводил с ума нежный женственный аромат, соблазнительные движения ее тела, даже то, как она запрокинула светлую головку с разметавшимися волосами.
Теперь уже остановиться было невозможно, немыслимо.
- Я люблю, люблю тебя! - шептал он в нежное маленькое ушко, и слышал в ответ:
- И я люблю тебя!
- Мы вовеки не расстанемся, моя Диана! Ты поцелуешь меня?
Она чуть приподнялась и поцеловала. Сначала один раз, в висок, потом коснулась горячими губами его век, потянулась к губам, жадно тянувшимся навстречу...
Когда все произошло, они долго лежали молча, не расплетая объятий.
Родерик первым открыл глаза, нежно провел кончиками пальцев по щеке возлюбленной.
Там была тоненькая горячая дорожка, оставленная слезой.
— Тебе было больно? — спросил он.
— Нет.
Она наконец подняла ресницы и улыбнулась.
— Если только немного, сначала!
— Почему же тогда ты плачешь?
— Просто я сейчас счастлива.
— А я счастлив, что смог сделать тебя счастливой!
Он взглянул на нее. Диана была прекраснее, чем когда-либо, лежа как будто на шелковом покрывале своих дивных волос, которые только казались белыми, а на самом деле были прихотливым сплетением массы лунных лучей с несколькими, случайно запутавшимися в них, тонкими лучами Солнца.
Больше всего на свете Родерик хотел сейчас не двигаться с места, никуда не уезжать из этого дома, а привлечь любимую к своему телу и наслаждаться вновь и вновь.
Но так поступить было нельзя.
Скоро их хватятся или уже хватились.
Пока еще можно списать их отсутствие на метель, и лучше всего так и сделать.
— Еще пять минут, — проговорила Диана, уткнувшись носом в его плечо.
— Хорошо, пять. Но смотри же, не засни! Мне будет безумно жалко будить тебя, моя Сирэн! А сюда мы еще приедем. И уж тогда нам никто не посмеет мешать!