Он поднял руку, призывая всех к тишине. И она наступила, звенящая и не нарушаемая ничем, кроме позвякивания конской сбруи, стрекота сороки... и голоса Родерика.
- Убей же меня, сир Рауль. Я пощады не прошу и сам тебя не пощадил бы!
Он говорил тихо, но все услышали.
Рауль снял шлем и умыл лицо захваченным в пригоршню снегом.
Нестерпимо хотелось пить и отдохнуть. Но сейчас главное было - покончить со всем этим.
- Вассалы Шато де Линкс и Коллин де Шевалье! - крикнул он. - Сенешали, воины и благородные дамы! Выслушайте и запомните мои слова. Я желаю воспользоваться своим правом оставить барона Родерика в живых. Никакого бесчестья для него в этом нет, ибо он сражался храбро и о пощаде не просил. Это решение - только мое. Я принимаю его ради восстановления справедливости, которую сир Родерик считает попранной. Какая в этом доля правды, а какая - домыслов и злой воли, мы пока не знаем. Но если Богу будет угодно вразумить нас раскрыть эту правду, скоро или через много лет, я не желаю испытывать стыд и горечь за то, что убил сира Родерика, хотя мог сохранить ему жизнь!
- Я не просил у тебя пощады! - скрипнул зубами Родерик.
- Ну так получи ее непрошенной! - усмехнулся Рауль и отошёл.
Родерик попытался подняться, но тут же повалился назад и потерял сознание.
Он уже не видел, как Рауль взял у Дианы его кольцо и отдал Хродераву.
Воины Родерика принялись сооружать носилки, чтобы доставить домой своего господина.
Диана же бросилась к брату в объятия.
- Осторожнее! - предостерег Сигерод. - У мессира глубокая рана вот тут.
- Тебе нужна помощь, Рауль, - говорила Диана, пока он пил из фляги какое-то кисловатое, но быстро возвращающее силы вино. - Здесь Иоли. Она поможет тебе.
Он хотел сказать, что помочь могла бы и сама Диана, и даже Дидье, но почему-то не сказал.
Потом, много времени спустя, Рауль, сын Роже, понял: проявив в тот день великодушие к врагу, жаждавшему его смерти, он не смог быть жестоким с Иоли. Возможно, в тот день он окончательно простился с юностью и сделал первый шаг к мудрости, которую ему только предстояло обрести.
А пока он сидел на расстеленной кем-то конской попоне, а Иоли стояла на коленях рядом, промывала и обрабатывала раны. Диана прилежно подавала ей то воду, то какой-то бальзам, то ветошь для перевязки.
- Я давно не видел тебя, Иоланда, - сказал он. - Но мне передавали, что ты совсем поправилась...
Она не отвечала, лишь тщательнее стала взбалтывать бурую жидкость в склянке.
- У тебя всегда под рукой все нужное, - снова заговорил он и повернулся к ней.
И тут же понял, что не обида и не гнев заставили ее молчать. Иоли судорожно пыталась проглотить ком в горле и не могла, и боялась разрыдаться, если скажет хоть слово.
- Не надо, - сказал он и поднялся.
Нужно было уезжать домой. И поскорее, пока он не схватил ее обеими руками, чтобы больше никуда не отпустить!
Слабость ещё не совсем прошла, но он сел на своего гнедого красавца Сорси без чьей-либо помощи.
Сверху окинул взглядом поляну, где совсем недавно сражался и решал судьбу Родерика. Того уже увезли. Диана, как и подобает дочери Роже и очень гордой девушке, ни разу не взглянула вслед удаляющимся носилкам. Плакать она будет потом. Если захочет.
- Мне не терпится узнать, как ты все же очутилась здесь! - сказала она Иоли. - Если позволишь, я приеду к тебе завтра! Да и моему брату будет нужен свежий бальзам. Ты не откажешься приготовить?
Они ехали вместе до развилки дорог. Там Иоли отделилась от отряда и под охраной двоих воинов, которых выделил ей Сигерод, продолжила путь к своей усадьбе. Ей предстояло еще проехать через лесную деревушку и забрать ожидавшего там Алена.
Город Ренн и Нейстрия
Насколько изысканное жилище епископа Реннского отличалось от мощной, но неуклюжей громады герцогского дворца, настолько же отличался здесь и стол. Обильные, но грубые кушанья - кровяные колбасы, жирные окорока и запеченные целиком подсвинки здесь не подавались к столу, как это было в пиршественном зале Урмаэлона. Специально привезенные из Италии повара искусно готовили утонченные блюда, которые сделали бы честь и двору Каролингов.