Очнулась она на следующий день. В совершенно незнакомом месте.
Здесь было удивительно красиво.
Если бы не ужасно неприятные ощущения в горле и лёгких, Диана подумала бы, что это и есть рай.
Она лежала, укрытая почти до глаз нежным беличьим одеялом, а напротив был выложенный из светлого оникса очаг, в котором весело потрескивали дрова.
А стекла в окнах были почти такие, как те, что она заказала для себя.
Откуда-то раздавался тихий мягкий звук, похожий на мяуканье. Она даже осмотрелась по сторонам, проверяя, есть ли здесь животное. Но его не было. Зато была Флоранс, напевавшая вполголоса в смежной комнатке. Девушку было видно через открытую дверь, и Диана позвала ее.
Камеристка радостно вскрикнула и подбежала к ней.
Обе заплакали от нахлынувших чувств, а потом Флоранс помогала своей госпоже привести себя в порядок, подала целебное питье и одновременно рассказывала, как за нею среди ночи прислал мессир Гастон.
- Так это его дом! - догадалась Диана.
- Конечно! - ответила ее камеристка, очень довольная. - Здесь очень красиво и удобно. Даже лучше, чем в замке. Смотрите, какое у вас уютное меховое гнездышко! В таком и не захочешь, а поправишься. Умоляю вас, госпожа, когда он будет предлагать вам тут остаться, не отказывайтесь!
- А он будет? - грустно улыбнулась Диана.
- Но не просто же так он тащил вас сюда!
Флоранс рассказала, как мессир Гастон привез сюда Диану и сам отпаивал ее каким-то лекарством, принесенным герцогским личным лекарем.
Диана и в самом деле почувствовала, что выпитое ею лекарство, хоть и противное на вкус, но боль снимает быстро. Горло уже не так саднило, и она могла говорить, а не шептать, хотя голос пока был хриплым.
- Жара у вас нет, - заключила камеристка, дотрагиваясь до ее лба. - Надо сказать ему.
- Кому?
- Сиру Гастону, конечно!
- Так он здесь?
- Где же ему быть? И всю ночь здесь сидел, у вашей двери! Позвать?
- Дай мне зеркало!
Она отбросила одеяло.
На ней была белая рубашка плотного шелка.
Серебряное зеркальце отразило бледное личико с запавшими щеками и огромные, как у дикой кошки, глаза. Под глазами были лиловые круги, но в целом вид ее не был ужасен.
- Да, пусть мессир войдёт. И оставишь нас одних.
Он вошёл, а вернее, вбежал и бросился к ней.
- Диана! Скажи мне, у тебя правда ничего не болит? Как это могло случиться, милая моя? Почему ты упала в воду?
- Не знаю! - призналась она. - Я сама виновата, совсем не смотрела под ноги. Ты спас меня, я очень благодарна. Но, Гастон, зачем ты привез меня сюда?
- Ты же сказала, что хочешь домой!
- Но ты привез меня к себе!
- Разве мой дом - не твой? И сама ты не моя? - нежно проговорил он, склоняясь над нею.-Ты помнишь, что я веду свой род от римлян? Так вот, у них был обычай: невеста, входя впервые в дом жениха, должна была сказать: «Где ты — Гай, там я — Гайя». Эти слова означали: «Где ты — господин и хозяин, там я — госпожа и хозяйка». И моя самая большая мечта - чтобы ты, Диана, сказала мне эти слова!
- Но ведь ты теперь все знаешь! Как после этого...
- Диана!
Теперь уже он коснулся пальцем ее губ.
- Всего не знает никто, кроме Бога. Но что мне нужно от жизни, я теперь знаю точно.
Я не хочу и не могу потерять тебя. А остальное... Расскажешь, если захочешь.
Она обняла его и на время затихла, слушая биение его сердца. Он гладил ее волосы и тоже молчал.
- Да, я хочу, - проговорила она наконец. - Я расскажу тебе то, что собиралась рассказать.
- Хорошо, - кивнул он. - Вечером?
- Да.
Он посидел с нею ещё. Рассказал, как после разговора с герцогиней нигде не мог найти Диану. К счастью, ее видели выбегающей из дворца.
Совсем одна, ночью в безлюдном месте, на берегу реки!
Он вскочил на Ромула, уже не помня, за что на нее сердился.
Теперь необходимо было ее разыскать! Он погнал коня в сторону, которую ему указали, и успел как раз вовремя. Когда Диана лишилась чувств, на место подоспели караульные. Кто-то из них отдал свой плащ, и Гастон, укутав девушку еще теплее, во весь опор погнал коня к дому...
- Вечером! - напомнила Диана, засыпая.
Стальной шелк
Как птицелов среди ветвей
Ведет петлю к пичужке,
Так я тянусь к руке твоей,
И… ты уже в ловушке!
Я обхвачу твой дивный стан,
Возьму тебя за плечи,
А ты на цыпочки привстань
Моим губам навстречу.
Глаза в глаза – и так всю жизнь
Смотреть бы ненасытно…
Что ж ты потупилась, скажи?
Чему смеешься скрытно?
Ты на лету урок лови
И, закрепляя знанья,
Дари мне поцелуй любви
За каждое лобзанье…
И слушает она дивясь,
Волнуясь и теряясь,
То чуть противясь и стыдясь,
То нежно подчиняясь.
("Лучафэрул" М.Эминеску)