- Спасибо, что не тронул его, - сказала Диана. - Ты очень великодушен, мой господин. Но не довольно ли об этом?
Он гладил ее руки, обнимающие его.
— Скажи, ради всего святого, зачем ты нарядилась сегодня в такой панцирь? Наверно, это тяжело. Тем более, ты дома.
— Тебе не нравится мое платье?
— Оно очень красивое, но жесткое. Подожди, я принесу тебе…
Он сходил куда-то и вернулся с платьем, которое она носила днем.
Свечи в высоких подставках во время их долгого разговора полностью сгорели.
Комната освещалась только огнем очага.
Это был приятный и уютный полумрак, и Диана не смущалась, когда он помогал ей переодеться. Они уже видели друг друга нагими, и воспоминание о том далеком дне сейчас вызвало лишь улыбку, ибо хотелось помнить в этот миг только хорошее.
Гастон опустился перед нею на колени и снял туфли с изящных узких ножек. Домашние замшевые башмачки без задников, которые он ей принес, были удивительно мягкими и легкими.
Потом он бережно расплел косы девушки. Светлые волосы упали ей на спину, заструилась, подобно мерцающей лунной реке. Они ещё хранили лёгкий аромат гардений и роз, и так упоительно и нежно было вдыхать его, зарываясь лицом в этот дивный шелковый водопад!
Но жизнь сурова, и спрятаться от нее даже в этом красивом, огороженном каменной стеной доме было нельзя. Воспоминания нахлынули сами собой.
Они продолжали сидеть, держась за руки, а Диана все говорила:
— Ты столько еще не знаешь! Помнишь Ромнульфа? Ну, того, в чьей усадьбе мы тогда…
— Помню. Так он уехал в Лотарингию?
— Нет. Он решил убить Иоли, и пришлось…
Она рассказала и об этом тоже.
— Ох, Господи! — сказал он. — Наверно, все же надо было мне его забрать от вас подальше.
— Но ты же не ясновидец… Ох, Гастон, да ты же почти ничего не знаешь о том, что случилось! Рауль расстался с Иоли, и это такое несчастье для них обоих! Но мой брат упрям, и в своем стремлении к справедливости порой может быть жестоким. Любимый мой, кто же будет заботиться о Рауле, когда я выйду за тебя?
- Что-то подсказывает мне, милая, что это будет делать его жена! - улыбнулся он.
- Которой у него нет! И может никогда не быть, если я не вмешаюсь!
— Твой брат давно уже взрослый, кошечка. И ему под силу решать самые трудные задачи. То, как он предотвратил новую резню с родом Коллин и не дал вновь пролиться крови безвинных людей, говорит о многом! Скоро мы будем в Рысьем Логове, — Гастон погладил светлую головку, лежавшую на его плече. — Должен же я попросить твоей руки у Рауля! Хочешь, там и обвенчаемся?
— Конечно, хочу. Но, Гастон, милый, как же я уеду и оставлю их несчастными? Как допустить, чтобы те, кто все это затеял, праздновали победу?
— Милая, нам ещё нужно добраться до Рысьего Логова, а это не близко! По пути ты мне все расскажешь. Думаю, рассказов хватит на несколько дней. И мы придумаем вместе, что можно сделать. Ведь вместе у нас с тобой до сих пор все хорошо получалось! И знаешь, я тоже должен поведать тебе кое-что. В ваших владениях, Диана, у меня есть еще одно дело. Думаю, ты поможешь мне с этим.
— С чем? — удивилась она.
— С поисками одного человека. Но это немного потерпит. Главное сейчас для меня — это ты. Завтра, Диана, мне придется переехать на несколько дней во дворец. Я не могу бросать тень на твое имя, живя вместе с тобой здесь до свадьбы. Днем буду с тобой, но ночевать придется там. Тебе нужно окрепнуть, чтобы не разболелась в дороге…
— Если у тебя здесь больше нет дел, то и я готова ехать! Это лекарь сказал тебе, что я больна? О, как это глупо!
Гастон рассмеялся.
— Думаю, ты найдешь общий язык с моей матушкой. Она лекарей тоже с трудом терпит!
— Да, твоя мама! Ты же должен получить благословение на брак?
— Не волнуйся, я рассказывал о тебе маме и давно его получил.
— И как тебе удается все предусмотреть?
— Не все, — вздохнул он. — Например, вот эта туника — вроде твоего платья, тоже как латы.
— Тогда переоденься и ты.
Он скинул через голову тунику, а затем и рубашку. В натопленной комнате было приятно освободиться от лишней одежды.
Еще приятнее - почувствовать легкие тонкие пальцы, гладящие его грудь и плечи.
Но он не мог, не хотел поступить с нею, как поступил Родерик. Ее могло оскорбить, если бы он сделал это сейчас. Он безумно желал ее, желал так, как ни одну другую женщину, но сейчас он отнесёт ее спать, а сам ляжет в другой комнате. Завтрашнюю ночь проведет во дворце, а сейчас главное - взять себя в руки...
А память упорно подсовывала воспоминание - обнаженная красавица под прозрачными струями лесного водопада. Вот она поворачивается, он видит так близко ее всю... Но на этот раз она не исчезает в воде. Она здесь, в его руках, и оба уже не в силах отпустить друг друга. Они умрут, если отпустят, и знают это.
И он несёт Диану, как и собирался, в ее комнату... но и сам остаётся с нею там!