Мартовская ночь
Прекрасная дева ко мне вошла,
Обличьем, как ярый воск, светла.
Волнистые кудри вошедшей неслышно
На шелк сорочки ложились пышно.
Как только померкнут сонмы звезд,
К ней поспешу я на каменный мост.
(старинная баллада).
Конечно же, Гастон не ушел от своей возлюбленной в ту пронизанную ветрами мартовскую ночь.
Да и какой мужчина смог бы по доброй воле уйти от бело-розовой богини, которая сама льнула, гладила короткие темные пряди его волос, целовала его плечи и шею, проводила кончиками пальцев по груди, не решаясь опуститься ниже… В своей страсти она была так соблазнительна и еще так неумела!
В спальне было тепло, ибо под толстым слоем золы тлел, поблескивая, целый ворох раскаленных угольев.
Но именно здесь, где никто не смог бы им помешать, Диану вдруг охватила дрожь. И дрожь эта только усилилась, когда Гастон выпустил ее и поставил на ноги, чтобы раздеть.
Диана не противилась его рукам. Он отбросил в сторону ее платье и резко дёрнул шелковую ленту, удерживавшую рубашку.
Ткань легко скользнула вниз, по стройным гладким ногам, оставляя девушку совсем нагой. Как тогда. Но теперь она никуда не уйдет от него, и ему тоже не нужно уходить. Теперь так будет каждый вечер, а лучше всего — ещё и днём, решил он. Сейчас Диана ещё боится, ведь она успела только стать женщиной, но не познать истинное наслаждение от ласк любящего мужчины. Но уже этой ночью она поймет, как прекрасна может быть страсть.
Гастон нежно и требовательно привлек ее к себе, приоткрыл губами ее губы.
Они стояли, вплотную прижавшись друг к другу.
Он не желал, чтобы она боялась в их первую ночь, и потому сначала должен был воспламенить ее кровь своими прикосновениями, нежными поцелуями, страстным шепотом. Его умелые ласки вызвали в ней жгучую жажду принадлежать ему всецело. Робость и смущение отступили, сменились такой же страстью, какую испытывал он.
Когда он на секунду выпустил ее, чтобы скинуть оставшуюся одежду, Диана нетерпеливо-капризно вскрикнула, как ребенок, которому не дают желаемое. Но тут же обнаружила себя лежащей под восхитительной тяжестью сильного мужского тела.
Золотисто-красные отсветы очага мелькали на загорелых плечах Гастона, загадочно отражались в его глазах, и теперь Диане совсем не было страшно. Он безошибочно угадал тот миг, когда ее страх был вытеснен наслаждением и желанием ласкать самой.
На какую-то секунду она опять смутилась, ибо между ними больше не было никакой преграды, даже такой зыбкой, как ткань одежд. Но вырваться было уже невозможно, да и не нужно.
Он подождал еще немного и, удерживая запястья девушки над головой, второй рукой скользнул под ее бедра, слегка приподнял их и медленно и страстно слился с ее телом, покоряя, околдовывая, делая навсегда своей.
На них налетел, смел и поднял к облакам горячий вихрь, словно бы созданный из яркой смеси огня, радуг, солнечных бликов, снежной круговерти и весенних цветов.
Кружение вдвоем в этом мелькающем вихре длилось долго и было сперва быстрым, как водоворот, потом стало замедляться, и вот уже среди ярких солнечных брызг и искр влюбленные смогли вновь увидеть друг друга и обнялись, кружась все медленнее, возвращаясь обратно, на землю, в эту ночь и эту комнату…
— Иначе и быть не могло, — тихо проговорил Гастон, устраивая Диану поудобнее.
— О чем ты? — спросила она.
— Ты должна была стать моей и стала.
— А что ты тогда загадал? Ну, c этим венком.
— Это и загадал! О чём ещё я мог думать с тех пор, как узнал тебя, моя самая прекрасная?
Диана быстро освоилась в его объятиях. Она немного смутилась лишь на миг, когда в каком-то счастливом полусне закинула ножку на его бедро. Не сочтет ли он, что это слишком смелая поза? Но Гастону, похоже, было очень приятно чувствовать касание ее лона, жаждущего новых ласк, ибо уже через несколько минут он опять опрокинул ее навзничь... И опять это удивительное ощущение заполненности, и бушующий в венах огонь, и их страстные стоны...
- Я хочу тебе сказать, - тихо проговорила Диана, когда они дали себе короткий отдых.
И тут же увидела его глаза, его лицо, склонившееся к ее лицу, его улыбку.
- Говори, моя радость.
- Ты мне очень полюбился, Гастон. Ты знаешь об этом?
- Милая, я знаю, но все равно счастлив это слышать и сказать вновь: я люблю тебя, Диана!
В ту ночь они всё-таки съели остывший ужин, а потом наслаждались любовью еще и еще, до тех пор, пока с первыми лучами Солнца оба захотели отдохнуть и, обнявшись, провалились в глубокий сон.