В состав бальзама, приготовленного по рецепту покойной бабушки Клэр, входили травы, снимающие боль, и Лауберт вскоре почувствовал себя лучше, даже повеселел.
— Поужинать бы теперь! Ах, матушка, ну и умны же вы! Я всякий раз восхищаюсь!
— Конечно, кто тебя еще жизни бы научил? — усмехнулась Клотильда. — Не жена же твоя, дура набитая. Кстати, где она? Пусть на стол подает.
— Где это ты ходишь? — напустился Лауберт на жену, когда она робко заглянула в комнату. — Кто должен за домом следить, обед вовремя подавать? Смотри, поколочу!
— Прости, Лауберт, — испугалась молодая женщина. — Я ходила в часовню, надо же помолиться…
— Дома молись!
— И по пути мессира барона Рауля встретила еще!
— Где? — испугался Лауберт. — Он сюда едет? Обо мне не расспрашивал?
— Нет, супруг мой. Он так спешил, что и не заметил меня.
— А куда он поехал? — насторожилась дама Клотильда.
— Так к нашим соседям свернул, к их усадьбе!
— Ужас! — всполошился Лауберт. — Что будет?!
— Да погоди ты, — одернула Клотильда. — Может, он приехал объявить им свою волю и изгнать? Сиди пока спокойно, будто не случилось ничего.
— Легко сказать — сиди! — простонал ее сын. — Это когда еще я сидеть-то смогу! Теперь из-за этого Подкидыша еще и обедать буду стоя!
Иоли действительно не была уверена, что Лауберт не пришлет своих людей громить усадьбу. Пока ее сосед пьян, от него можно ожидать всего. Но, видимо, от боли в обожженном месте Лауберт протрезвел и на новые неприятности решил не нарываться.
Однако же, ворота она велела оставить запертыми.
Таковыми их и застал Рауль, когда вернулся к усадьбе.
— Там господин приехал! — доложил Иоли сын Агаты.
— Лауберт? — спросила она. — Ты же слышал, ему нельзя открывать.
— Нет, это мессир Рауль!
Иоли почувствовала слабость в ногах, а от лица мигом отлила вся кровь.
Наверно, даже этот простой парень заметил, в каком она смятении. Впрочем, какая разница?
— Пригласи мессира в дом. И позаботишься о коне.
Заслышав совсем близко знакомые шаги, Иоли растерялась еще больше. Наверно, ей следовало сесть в кресло и продолжать вязать. Или остаться стоять. Или…
Когда он вошел, она стояла позади кресла, прижимая к себе недовязанную безрукавку, словно надеялась защититься ею.
Все жаровни уже успели расставить по местам, и в комнате было тепло.
— Здравствуй, Иоли, — проговорил Рауль. — Прости, я так давно не навещал тебя! А теперь вот приехал без приглашения…
— Здравствуйте, мессир барон. Я рада вам всегда.
Она сказала это очень тихо, почти беззвучно, но он все равно услышал.
— Но если рада, то почему… Почему ты называешь меня так? Ведь было время, когда ты называла меня просто Рауль.
— Это было давно, мессир, — Иоли продолжала стоять за креслом, но работу опустила. — Тогда у вас не было нареченной невесты.
— У меня и теперь ее нет, — удивился он. — Иначе я не посмел бы приехать.
— Вы присядете, мессир? Ужин у нас сегодня скромный, но, быть может, и вы с нами? Путь от замка не близкий!
— Да, не близкий.
Он тоже зашел за кресло и взял вязание из ее рук.
— И я признаюсь тебе, что этот путь проделываю сегодня уже второй раз!
— Но… почему, мессир?
— Потому что, наверно, стал плохо соображать! — вздохнул он. — Нужно было войти сюда еще утром.
Огромные темные глаза смотрели на него так грустно! Казалось, только эти глаза от нее и остались, она казалась почти невесомой даже в тяжелой зимней одежде. Неужели еще не оправилась после болезни? И ведь он ни разу не приехал, даже не спрашивал о ней!
— Я ехал, чтобы сказать тебе… Я знаю, что ты ни в чем не виновата, Иоли!
— Вы нашли того, кто подбросил мою серьгу? — спросила она. — И он признался?
Спросила без волнения, как о чем-то, причинявшем боль очень давно, но почти забытом теперь.
— Нет. Я никого не нашел и не уверен, что когда-нибудь это удастся.
— Но ведь и тогда, осенью, имя виновного тоже было неизвестно, а вы были уверены, что это я. Что же с тех пор изменилось?
Все тот же тихий ровный голос, даже слишком ровный, как поле зимой.