— Прости меня! — сказал он. — Иоли, ты слышишь? Да, я виноват!
— Я давно простила, — отозвалась она. — Но только как христианка. Я молюсь за вас каждый день и никогда не стала бы желать вам зла, но и вместе мы быть не можем! Прошу вас, будьте счастливы без меня, мессир Рауль!
— Я могу быть счастливым только с тобой.
Она отошла к стене и неизвестно для чего водила по ней тонкими пальцами, словно рисовала.
— Как же тогда Эрмалинда? Она любит вас.
— Откуда тебе знать?
Иоли не ответила, лишь прошлась вдоль стены, упорно не приближаясь к Раулю.
— Я прошу вас…
— О чем, Иоли? Ты же знаешь, я сделаю все для тебя… кроме одного.
— Когда я буду в обители, позаботьтесь об Алене.
— Иоли. Мы будем вместе заботиться о нем.
— Уже поздно, мессир барон. Вам лучше сейчас уехать.
— Ты гонишь меня?
— Ведь и вы меня прогнали.
— Но нужно ли поступать по примеру глупца, моя любимая?
— Иногда это единственное, что нам остается.
Прошло несколько дней.
Конечно же, он никуда не уехал. Только, чтобы не было переполоха и поисков, отправил человека предупредить в замке, что он остался помолиться у отца Годерана. И это было правдой. Он поселился у старого священника, чтобы не уезжать далеко от Иоли. Так он мог оберегать ее, оставаясь для нее незримым. Она, конечно, не могла не знать, что он здесь, но сам Рауль к ней больше не приходил. Не знал, что еще можно сказать, и боялся отдалить ее от себя еще больше.
— Дайте ей время немного успокоиться, сын мой, — твердил отец Годеран. — Ей причинили сильную боль, виноваты не только вы, но она сейчас еще не совсем выздоровела душой. Да тут еще и смерть нашей доброй Клэр! Подумайте только, как много людей без нее могут утратить последнюю надежду на помощь. Теперь Иоли и я, грешный, лечим людей. Это дело как раз для нее и дает ей силы жить. Пусть пройдет время, и она возродится!
- Я должен был защитить ее, - твердил Рауль.
Старый священник уже исчерпал все аргументы и лишь горестно вздыхал.
Иоли в это время сидела за столом, растирая в ступке целебные корешки.
Обычно она думала о том, чем была занята, но в последнее время привычные руки делали работу сами, а мыслями она была далеко. Там, в лесной деревне, в маленьком доме священника, примыкающем к храму, где был сейчас Рауль.
Она знала, чувствовала, когда днем он приближался к ее дому. Знала, что издали он видит ее, и видела его тоже.
Ах, больше всего на свете ей хотелось броситься к нему и сказать, сказать...
Нет, она не будет думать, что сказать. И ничего не скажет. И не позволит, чтобы жалость и раскаяние заменили в сердце Рауля любовь к ней.
Было утро. Ален еще спал у себя на чердаке.
Служанка Агата уже прошла в загон к коровам.
Иоли сварила кашу, сдобрила ее сухими ягодами и медом и хотела уже будить Алена.
- Госпожа! - стукнул в дверь молодой работник. - Там люди какие-то подъехали! Говорят, они от епископа из Блуа! Хотят видеть вас!
- Епископ из Блуа? - удивилась Иоли. - Разве...
Договорить она не успела. Парня отстранили, а вернее, просто бесцеремонно оттолкнули в сторону.
Во дворе заходился лаем пес. Но с утра его уже успели посадить на цепь!
Высокий, аскетического вида немолодой священник в черной сутане вошел и встал прямо перед нею, сверля девушку недобрыми темными глазами.
За его спиной маячили двое мужчин покрепче и помоложе, в монашеской одежде. Во дворе слышалось незнакомое ржание лошадей и мужские грубые голоса. Видно, еще несколько гостей ожидали снаружи.
- Вы и есть Иоланда, дочь вавассора Гримберта, которому было пожаловано за службу это поместье? - спросил священник вместо приветствия. Голос у него оказался скрипучий и резкий, похожий на звук двери, петли которой забыли смазать.
Удостоверившись, что это она и есть, он продолжал спрашивать:
- Стало быть, это ваши родители, а затем и лично вы давали приют, пищу и всяческую иную помощь богопротивной еретичке, некогда сбежавшей из монастыря и вышедшей замуж за такого же чернокнижника женщине Клэр?
- Мы давали приют честной врачевательнице Клэр! - возразила Иоли. - Эта женщина была христианкой и спасла немало жизней, о чем в округе известно всем.
- Но известно также и о том, что она ворожила и готовила колдовские зелья! - священник поднял кверху костлявый палец. - Мало того, она подготовила себе преемницу - вас! Ни для кого не секрет, что каждая ведьма старается передать полученный от врага рода человеческого дар кому-то из своих учеников! Признайтесь для своего же блага, девица, что по ее наущению и собственному недоброму умыслу продали душу свою сатане!
- Послушайте! - возмутилась Иоли. - Кто вы такой, святой отец? По чьему приказанию явились меня допрашивать?
- Допрашивать? - усмехнулся он. - Пока еще вас не допрашивают, дитя мое! Вот когда это начнут делать, вы пожалеете, что не стали отвечать сразу правдиво и честно! Ибо я имею указание уже сегодня доставить вас в темницу города Блуа, где вы и будете переданы в руки палача.
- Святой отец! Я не имею никакого отношения к Блуа. Я живу здесь, под опекой мессира барона Рауля, владетеля Шато де Линкс! И без его ведома и согласия никуда с вами не поеду.
- Заблуждаетесь, - все так же неприятно усмехнулся он, а его люди приблизились к Иоли с двух сторон, отрезая от двери и окна. - Заблуждаетесь в том, что не имеете отношения к Блуа. Епископ имеет несравнимо больше власти и полномочий, чем ваши местные приходское священники и замковые капелланы. Их долг - повиноваться ему! И если епископ присылает за вами людей, значит, так нужно, он не станет спрашивать согласия даже барона! Собирайтесь!
Один из монахов уже стоял рядом с ее плащом в руках.
У Иоли мелькнула мысль, как все это подозрительно. Они так спешили, будто намеренно запугивали и сбивали с толку, не оставляя времени собраться с мыслями.
Никакой епископ не стал бы так самоуправствовать в чужих владениях, к тому же Рауль в милости у герцога, а его брат - личный помощник Робертина. А кроме того... Что-то еще здесь было не так, это крутилось в мозгу, но от волнения никак не вспоминалось!
- Вы, я вижу, по хорошему не желаете ехать! - подвел итог худой священник. - Что ж, да простит меня Всевышний, для торжества вящей славы Господней любые средства хороши. Свяжите ее!
Те двое скрутили руки Иоли и выволокли ее во двор.
Там она успела увидеть пятерых конных воинов.
- Слуг ваших мы в сарае пока заперли, - пояснил один из них. - Так что не шумите, девица, никто вам все равно не поможет, только и людям своим, и себе навредите.
Она лишь молилась, чтобы Ален не выбежал сейчас, чтобы он додумался спрятаться и потом выпустить слуг, и рассказать обо всем Раулю!