Сейчас жених и невеста ехали рядом, стремя в стремя, а позади за ними следовал Ален верхом на Раллире.
Конечно же, он отбывал в Бретань вместе с ними. Сейчас он был совершенно счастлив. Ведь теперь он не Подкидыш. У Алена появилась семья, и ничего, что он бастард. Ведь его дядя нашел его и возьмёт с собой в такие края, где до сих пор бродят никем не потревоженные стада туров, а в самых непроходимых чащобах таятся друиды, не знающие веры Христа! Все это, должно быть, очень интересно, но и опасно. А значит, хорошо, что он, Ален, будет помогать там своему дяде, который ему очень понравился, и оберегать Диану.
— Если у меня сначала были сомнения, как объяснить все Алену, то они рассеялись, стоило его увидеть, — говорил Гастон. — Он смелый и находчивый мальчик, с которым можно говорить, как со взрослым. Конечно, было бы глупостью пытаться сделать его торговцем или священником. Его призвание — быть воином. Хотя он и впрямь непослушен и обо всем имеет свое собственное мнение!
— Наверно, это у вас семейная черта, — с улыбкой ответила Диана. — Ты только пока не рассказывай ему, как висел на кресте на кладбище. Иначе он может повторить этот подвиг!
— После подвига с крысой, думаю, он не слишком испугался бы! Из него получится отличный воин, если уже сейчас умеет использовать все средства, чтобы выжить, защитить близких и победить врага. Ему только нужно помочь. Да, а что на самом деле вы хотите сделать с этим недоумком-соседом?
Диана рассмеялась.
— Отец Августин ходил к нему. Говорит, ему стоило большого труда попасть в дом, ибо Лауберт и мадам Клотильда заперли все входы и выходы, даже забаррикадировали их! Можно было подумать, что они готовятся к штурму! Святой отец, как мог, успокоил их и передал для Лауберта лекарство. Но оставить все его проступки без последствий все равно нельзя! Даже ума не приложу, что можно сделать с таким, как Лауберт, кроме как изгнать!
— Изгнать тоже можно по-разному, — сказал Гастон. — Святой отец предложил неплохой способ, когда мы говорили с ним вчера. Хотя, надо признаться, я уже готов был голову оторвать этому Лауберту.
— Что же предложил отец Августин, любимый?
— Скоро узнаешь, красавица, а пока нужно, чтобы это одобрил твой брат.
— Как они подходят друг другу! — говорила в это время Флоранс. — Сначала я дивилась, что госпожа так быстро дала свое согласие сиру Гастону после разрыва с Родериком, но сейчас, глядя на них, понимаю, что иначе не могло и быть.
— Ничего удивительного, они ведь уже давно знали друг друга, — сказала Аделина. — И она сколько раз говорила, что Гастон, мол, ее друг. Но я-то понимала, что он ей нравился уже тогда!
— Но она тогда была так влюблена в сира Родерика…
— Родерик отважен, красив и, что уж тут таить, благороден. Но есть в нём и жестокость, а главное — не хватает того ума и вместе с тем сердечности, которые отличают сира Гастона. Вот в чем все дело!
Аделина, как и Флоранс, готовилась к переезду в Бретань. Ведь не могла же она допустить, чтобы ее девочке прислуживали какие-то чужие, незнакомые служанки. Особенно когда она понесет дитя. А этого ждать придётся не долго, вон какими страстными взглядами обмениваются будущие супруги!
И не мудрено, что взгляды были именно такими! С той ночи, которую Гастон и Диана провели в его доме в Париже, они ни разу не ложились вместе. Та сумасшедшая, колдовская ночь помогла им отбросить все сомнения и боль, избавиться от мук неизвестности, ревности и страха. Они были созданы друг для друга и поняли это. Но делать любимую женщину просто доступной любовницей Гастон никогда не стал бы, и Диана, хоть сама и изнемогала от разбуженной им страсти и жаждала его, понимала, что ее любимый прав, и ещё больше гордилась им.
Придет день, когда они принесут священные клятвы у алтаря, а потом будет свадебный пир и снова их ночь… Много-много ночей, когда они будут любить друг друга!
На следующее утро после возвращения в замок Рауль попросил позвать в его покои сестру, сира Гастона и священника. Иоли уже была там. И она, и Рауль светились от счастья, когда объявили о своем намерении тоже пожениться.
Обе свадьбы было решено сыграть в один день.
Следующая встреча, состоявшаяся у Рауля через несколько дней, была менее приятной. По его велению в замок явился Лауберт. Вид у него был такой, словно он ожидал услышать свой смертный приговор и тут же отправиться на плаху.
От страха он почти не помнил, как шел по лестнице и коридору, ведущему в зал приемов. Вот распахнулась дверь, и он сделал несколько шагов вперёд, смутно различая кресло, в котором сидел его сюзерен. За креслом стоял капеллан, и ещё в зале присутствовали какие-то люди…но их лиц он не мог разглядеть.