- О благородный шевалье, - лопотал торговец с нездешним носатым и смуглым лицом, - посмотрите, какие ткани! В самом Орлеане и даже в Париже вы не найдете подобных!
Шевалье стоял спиной к Лауберту. Он был высок и силен, стройная талия перехвачена тяжелым поясом. Шлема на нем не было, светлые волосы стянуты шнуром на затылке. Кольчуга и оружие – не дешевые. Конечно, торговец тоже сразу это заметил, вот и вцепился, как клещ.
Лауберт приостановился поглядеть, удастся ли этому хитрецу облапошить покупателя.
- Вот, если угодно, - продолжал купец, - великолепное тонкое сукно, можно пошить плащ. О, вы будете просто неотразимы, ваша светлость, взгляните, как драпируется, какой мягкий ворс, все юные дамы будут видеть только вас! А вот это шерстяная ткань, здесь такую не сделают! Ваш покорный слуга из самой Британии доставил…
- Что у тебя есть на платье для молодой дамы? – прервал рыцарь этот цветистый поток.
- Вот, мессир, дивная, драгоценная парча! Она окутает прелестную даму и сделает ее подобной царице Савской!
Купец сделал знак помощнику, и тот принялся сноровисто выкладывать на прилавок разноцветные рулоны.
- Нет, - остановил его рыцарь. – Лучше бархат.
Помощник метнулся куда-то, видимо, за бархатом.
- О, воистину, отважный воин, это Всевышний привел вас ко мне! Вот великолепный бархат, не мнется, не истирается, подчеркнет красоту юной госпожи! Оцените, какие глубокие и богатые цвета! Привезен из самой Византии! К примеру, вот этот, зеленый…
Молодой шевалье повернулся в профиль, и настроение у Лауберта сразу ухудшилось. Ибо он узнал того самого Рауля, что когда-то посмеялся над ним и не дал совершиться правосудию.
Видно, у этого шевалье завелось много лишних денег, раз покупает подарки, подумать только, какой-то женщине! Да еще роется в этих рулонах и отрезах, будто и сам – баба. Нет, уж лучше двигаться к площади, откуда уже доносился звук рожков и дудок, созывающих на представление.
Иоланда купила два отреза на платья, и еще два – в тон, поменьше, чтобы сделать красивую оторочку рукавов и подола. И еще – головную повязку, расшитую речным жемчугом и бисером.
Оставалось купить пряжку для пояса маме и фибулу-застежку для плаща – отцу.
- Браниться станет ваша матушка, - сокрушалась Гризелла. – Она же просила ничего им с хозяином не привозить, деньги беречь.
Но Иоли уже расплачивалась за приглянувшийся товар.
Побывали они и на площади. Под звон бубнов бродячие гистрионы на небольшом возвышении плясали, кувыркались и жонглировали, двое затеяли потешный бой на палках, еще кто-то громко и пронзительно пел и пытался плясать на ходулях.
Гризелла ворчала, что на этот раз не явился поводырь с медведем, да и казни никакой не было, даже колодки пустовали. Напрасно только время и деньги потрачены. Но Иоли считала, что представление удалось на славу. Собравшиеся то и дело разражались рукоплесканиями, ободряющими криками и восторженным воем. Большинство зрителей составляли крестьяне и небогатые торговцы, для которых ярмарка – единственное место, где можно так развлечься. Это же гораздо интереснее, чем кулачные бои между родной деревней и соседней! Между столпившимися зрителями то и дело проталкивались, бойко сбывая свой товар, продавцы леденцов, пирожков и сладких вафель. Ну и зевать здесь было нельзя. Несмотря на суровые наказания, которые употребляли местные сеньоры за воровство, карманники шныряли здесь точно так же, как на любом другом торгу.
Иоли и ее спутники заночевали у местного торговца, с которым ее отец был давно знаком.
Она давно дружила с дочерьми торговца, милыми и смешливыми девушками, так что вечер прошел для них весело.
Утром следующего дня, едва открылись городские ворота, юная путешественница со своей свитой двинулась в сторону дома. Путь предстоял не близкий.
Иоли уже решила, что завтра посетит отца Годерана, а потом заедет к Клэр. Хорошо бы и Алена повидать, да теперь это не так-то просто. Ему было уже лет десять, а в этом возрасте мальчишку на месте не удержишь. Тесновато ему стало в доме своей благодетельницы, когда вокруг столько интересного, стоит выйти за порог! Часто тянуло его то в селение углежогов, то к смолокурам, а иногда и за охотниками куда-нибудь увяжется. Это у него называлось "пойти погулять". Волновалась за него старая Клэр, но ведь к юбке его не пришпилишь.
Гризелла поглядывала на молодую госпожу с некоторым недоумением. Отвергла завидного жениха и рада, а за кого теперь замуж-то пойдет? И перед кем щеголять в новых одеждах? Неужто из-за того отказала, что мессир Лауберт на молодых вилланок очень падкий? Ну а кто этим не грешил? Хотя, может, связываться со служанкой из их усадьбы, да ещё тискаться с нею почти что на виду - это слишком. Но лучше иметь такого мужа, чем остаться старой девой. Худо было то, что Иоли ничего не желала слушать о браке, книжки священника и зелья ведуньи ей интереснее.
Дорога сделала поворот, и чуть в стороне от нее Гризелла увидела двух человек. Один сидел, прислонясь спиной к дереву и запрокинув голову, второй суетился возле. Поблизости паслись их кони.
- Взгляните, барышня, это же господин Лауберт со своим слугой! Что они здесь делают?
- Верно, это они, - холодно ответила Иоли. - Остановились отдохнуть, как видно.
- О благородная госпожа! - заметил ее соседский слуга. - Молю вас, помогите, вы же знаете, как врачевать недуги! Моему хозяину Солнце голову напекло, вот прямо тут и свалился. И кровь носом пошла.
Пришлось подойти. Лауберт прижимал к переносице тряпку, запятнанную кровью.
Как бы он не был ей неприятен, Иоли не могла отказать в помощи страждущему, к тому же, он остаётся их соседом. Откажешь - мигом ославят на всю округу, а родителям Иоли - новое огорчение.
Она взяла у Гризеллы шерстяную нитку, а у одного из слуг - обычный дверной ключ. Нацепила ключ на нитку, а нитку - на шею Лауберта, так, чтобы свисал тот ключ сзади, между лопаток.
- Что это ты делаешь, Иоланда? - подозрительно спросил Лауберт. - Разве это лечение? На колдовство смахивает.
- Это древний способ от носового кровотечения, - пояснила она. - Вреда в нем нет. Скоро сможете продолжить путь.
- Ах, да благословят тебя все святые, прекрасная девица! Ну и жара сегодня! - простонал пострадавший. - Из-за нее все! И голова гудит, и пить все время хочется. Эй, ты, лентяй, живо принеси сидра!
Слуга поднес напиток господину, но тот велел угостить всех.
- Это чтобы на такой жаре и с вами то же самое не случилось. Угощайся, любезная Иоланда, и вы все тоже. Сами знаете, у моей матушки сидр лучший в наших местах!
Это было правдой, а отказаться от угощения значило бы нанести обиду. А потому Гризелла и охранники с готовностью испробовали, а потом не отказались и от добавки.
И только пигалица едва пригубила, отметил про себя Лауберт. Ишь какая, брезгует. Ну, все равно, теперь это не имеет никакого значения.