Бренна отказалась давать грудь новорожденной, и ее кормилицей стала одна из замковых прислужниц.
Впервые Роже увидел свою дочь лишь весной. Аделина, очень привязавшаяся к девочке, куда-то несла ее через замковый двор, когда хозяин увидел их и велел приблизиться. Служанка открыла личико ребенка.
— Да она красавица! — невольно вырвалось у Роже.
Он посмотрел вокруг даже с гордостью, словно призывая в свидетели всех, кто это слышал. Да, именно с гордостью, ибо она оказалась в его родню, теперь это было совершенно очевидно. У Дианы были невероятно густые белокурые волосы, уже начавшие виться крупными локонами, бело-розовая кожа, удивительно правильные черты лица, а глазки — как незабудки у ручья.
В этот миг выглянуло из-за облачка ласковое весеннее Солнце, тонкий лучик упал на личико малышки. Видимо, это оказалось приятно, ибо Диана чуть сморщила свой крошечный носик и улыбнулась так трогательно и мило, как только и можно улыбаться, когда тебе несколько месяцев от роду!
— Пусть и дальше живет в замке, — распорядился барон.
Аделина скрыла торжествующую улыбку. То-то будет злиться госпожа баронесса Вальдрада, которая только и мечтает, чтобы крошечную девочку отослали в деревню. Нет уж, пусть хозяйка займется своим сыном, который всего на несколько месяцев старше Дианы, а других детей барона оставит в покое!
Логово Рыси
Барон все-таки признал Диану своей дочерью.
Вскоре Аделина добилась, чтобы молодых прислужниц перевели в другое помещение, и теперь за перегородкой жили только маленькая Диана и ее кормилица Сунхильда.
Все-таки Аделина была старшей над другими служанками, и никому не стоило об этом забывать.
Сидя с шитьем у очага, она подумала, сколько же событий произошло за последнее время. Пожалуй, самым громким из них, взбаламутившим замок и его окрестности, было исчезновение Бренны. После того, как она отказалась кормить новорожденную дочь и даже приближаться к ней, барон велел поручать ей такую же работу, как прочим служанкам, ничем не выделяя строптивую пленницу. Он совершенно охладел и перестал ее посещать, а больше никому Бренна и не была здесь нужна — нелюдимая женщина чужого племени, язычница. Даже Аделина, поначалу сочувствовавшая пленной бретонке, не смогла забыть ее проклятий на голову невинного младенца. С тех пор ее общение с Бренной сводилось лишь к указаниям, что та должна сделать. Но этой полудикарке, похоже, и не хотелось к кому-либо привязываться здесь. Ее ничуть не огорчила и утрата положения фаворитки, ядовитые насмешки челяди тоже не трогали, и задевать ее было настолько же бессмысленно, как колотить палкой по бревну. Вскоре ее оставили в покое. За нею почти перестали следить, и она свободно перемещалась по замку и даже выходила за стены, если нужно было сходить в деревню. И вот в один из таких дней она не вернулась в замок. Поиски ни к чему не привели. Впрочем, барон вскоре велел более не преследовать ее. Знал ли он, какая судьба постигла ее, или же просто чувствовал угрызения совести? Ведь он сжег ее селение, увез девушку с ее собственной свадьбы и взял силой. Говорили, что он и жениха ее убил. Стоило ли удивляться лютой ненависти, что питала Бренна и к похитителю, и к рожденному от него ребенку? Если не сгинет где-нибудь в пути, размышляла Аделина, то наверняка вернется в свою Бретань.
Вокруг замка на много лье окрест тянулись дремучие леса, изобиловавшие не только дичью. Немало укрывалось там и разбойников. Лишь изредка можно было увидеть там деревеньку полудиких смолокуров. Но Бренна ведь и выросла среди таких же непроходимых чащоб и даже сама как-то говорила, что перед нею лес расступается, признавая свое дитя. Что ж, пусть доберется до своего дома эта отчаявшаяся душа. Только вот обретет ли она вновь счастье там, в своем родном краю? Аделина сомневалась в этом, разве кому-нибудь нужна опозоренная женщина?