Разумеется, эти двое рвались в бой со всем пылом юности. Но более опытный и осторожный старший вавассор согласился не сразу.
Сошлись на том, что нападут ночью, если к этому времени к норманнам не присоединятся их собратья… Если же это произойдет, франки немедленно уйдут, не ввязываясь в неравный бой. Пока расположатся в лощине неподалеку отсюда и снова пошлют разведчиков к вражескому лагерю. В нужное время те подадут условный сигнал.
— Слабое место норманнов — это их малое число, — рассуждала Диана, — они смогут расставить часовых вокруг селения, но не прочесать лес. До времени они нас не увидят, а когда увидят, им все равно уж не спастись!
— Возможно, те, кто не в карауле, перепьются, — говорил Альдомер. — Это облегчило бы нам задачу, но слишком уж на везение рассчитывать не стоит!
До ночи расположились в лесу, с подветренной от селения стороны. Их отделяли от супостата несколько лье и быстрый, шумный ручей с каменистым дном. В нужное время они обвяжут травой конские копыта и преодолеют это расстояние меньше, чем за полчаса. А пока нужно было затаиться в чаще и ждать, беречь силы, держать наготове оружие.
Ночной ветер принес прохладу и тучи, за которыми полная Луна иногда исчезала, а потом появлялась над верхушками деревьев вновь, яркая, как новенькая серебряная монета.
- В бою держись ближе ко мне, - говорил Гонтран.
Диана тихо засмеялась.
- Я понимаю, Гонтран, тебе же может понадобиться моя помощь!
- Вижу, годы в монастыре не сгладили твой характер, женщина! - в тон ей ответил он.
И вот, наконец, они услышали уханье филина, с каким этот ночной хищник вылетает на охоту. Один из франкских воинов, спустя миг, издал такой же звук, и вновь первый голос ему ответил, на этот раз громче и дольше.
Это был знак: пора выдвигаться.
Миг — и все были в седлах. Еще миг — и мчались по ночному лесу, сквозь клубящийся белый туман, освещая путь факелами. Вот вспенили воду, подняли фонтан брызг, пересекая ручей. Диана, неотличимая от воинов в доспехе с нашитыми стальными бляхами и гладком шлеме, скакала рядом с братом, пригибаясь под низко нависающими ветвями. Ее охватил какой-то яростный восторг и жажда битвы, о которой не раз слышала от бывалых воинов, ходивших в набеги, но сама испытывала впервые в жизни. Словно вдруг кровь в ее жилах превратилась в огонь, и огонь этот мог сжечь изнутри, если не дать выход ярости.
Раздался тихий протяжный звук, похожий на свист полевки, и из кустов выскользнула тень человека с мечом.
— Что там? — резко спросил Альдомер.
— Дозорных за частоколом больше нет, — ответил воин. — На дозорной вышке сидит один…
— Остальные что делают?
— Веселятся… пока.
По знаку Альдомера воины остались под прикрытием леса, и расчищенное от деревьев пространство — несколько десятков шагов — он прошел вдвоем с Гонтраном.
Двигались они нетвердым шагом, и старший вавассор будто бы помогал идти оруженосцу.
Луна как раз показалась из-за туч, и с высоты дозорной вышки их должно было быть видно сейчас, как на ладони.
— Стой! Кто это? — крикнул часовой на своем языке.
Альдомер поправил на голове заранее надетый норманнский шлем.
— Я Бьерн! — вавассор назвал наиболее распространенное среди северян имя.
— И со мной Остен Датчанин, — хрипло добавил он по-норманнски, виртуозно подражая интонациям пьяного. — Погуляли мы немного…
Говоря это, он продолжал идти, сокращая расстояние между ними и вышкой.
Но оно было еще недостаточным, чтобы метнуть кинжал…
— Ты Черный Бьерн или Бьерн Бычья Голова? А ну-ка, сними шлем! — приказал часовой.
— Молодец, хорошо несешь службу! — запыхтел тот, делая вид, что пытается расстегнуть ремешки шлема.
— Филлеман шёл к реке! — проорал Гонтран нечто, похожее на песню.
К самой красивой липе!
Там хотел он поиграть на золотой арфе,
Ибо руны обещали ему удачу!
Поднялся тролль из глубин озера,
Он громыхал в горах и грохотал в облаках!
Еще три шага.
Часовой не успел поднять тревогу. Не успел даже понять, откуда настигла смерть. Он так и остался стоять, свесившись с вышки, с торчащим из горла кинжалом.
Теперь проникнуть в селение не составляло труда. Ворота были пробиты в середине и выломаны, они валялись здесь же, немного в стороне, а ставить другие северяне не посчитали нужным, останавливаясь всего на 2-3 ночи.
Гонтран прокричал голосом ночной птицы.
Франкские всадники и вместе с ними Диана, уже не таясь, бросились внутрь.