Ещё неделю назад здесь было большое селение. Два десятка домов с хозяйственными постройками, в центре, как водится, площадь и церковь. Теперь почти все деревянные строения сгорели, за исключением двух или трёх хибар на краю селения, но старинная, ещё времён Меровингов, известняковая церковь уцелела. Уныло и мрачно выглядела она среди пожарища, но людей, устроивших в ней сегодня пирушку, похоже, это не смущало.
В разграбленном храме горело несколько больших костров, разложенных прямо на полу, и викинги, весело переговариваясь между собой, обжаривали огромные куски мяса или совали в огонь насаженных на копья кур и уток.
В середине, на грубо сколоченном столе, были разложены целые горы нарубленных толстыми ломтями окороков, сыров и колбас.
Норманны, многие из которых и за столом не сняли панцири, наливали вина в украшенные самоцветами, явно из какого-то захваченного ими богатого замка, кубки и чаши.
Иные поверх доспехов накинули куски драгоценной парчи и бархата, пытаясь сделать нечто наподобие плащей.
Несколько воинов уже спали прямо там, где их свалила усталость и хмель.
Но большинство были готовы продолжать пиршество хоть до рассвета, тем более что здесь было интересное зрелище. Двое совершенно белых от страха пленников-подростков играли на флейтах, и под эту музыку, которую порой перекрывал хохот норманнов, танцевали совершенно нагие деревенские девушки. Какой-то викинг, видимо, для острастки, то и дело щёлкал кнутом возле танцующих, иногда оставляя красные вздувающиеся полосы на беззащитных телах.
Развеселившийся молодой норманн схватил охапку одежды, сорванной с девушек, и швырнул все в костер под одобрительные возгласы пирующих.
Среди грубого мужского хохота странно выделялся звонкий, чуть дребезжащий смех женщины.
Женщина эта восседала за столом в роскошном, но явно не по ней сшитом парчовом платье, которое ей пришлось сильно стянуть поясом в виде крученого золотого шнура, рядом с самим Гуннаром. Он был светловолосый великан, ещё молодой, в дорогой, до блеска отполированной кольчуге. Свой гладкий, как желудь, шлем он снял и положил на стол рядом, видимо, устав за день от его тяжести. Мощная, украшенная тяжёлыми браслетами рука викинга обнимала талию хохочущей женщины, а она склонила темную голову к нему на плечо и что-то жарко зашептала на ухо.
Чей-то резкий, быстро захлебнувшийся крик раздался снаружи, лязгнул металл о металл.
Трезвея, норманны увидели в широком проеме входа всадников в франкских шлемах-шишаках.
Гуннар резко оттолкнул женщину и, молниеносно выхватив меч, бросился навстречу врагу, а вместе с ним - кто с мечом, кто с секирой - его воины.
Бой завязался одновременно в церкви и во дворе.
Пленные, которые содержались на пустыре позади церкви, начали разбегаться, стремясь достичь спасительного леса. И те, кому посчастливилось не попасть под руку ожесточенно рубящимся воинам, смогли там укрыться.
Меньше повезло девушкам в церкви. Несколько из них погибли, оказавшись сразу в самом водовороте битвы.
Гуннар выдернул клинок из тела сраженного им воина-франка и оказался лицом к лицу с новым противником. Этот был, судя по фигуре, ещё юнец, и почему-то он оказался пешим. Наверно, под ним убили коня, что ж, тем хуже для мальчишки.
Гуннар рассчитывал справиться с этим противником в считанные секунды, но быстро понял, что недооценил юнца. Тот был слабее, но явно прошел отменную выучку, а храбрости ему было не занимать.
Настоящий бой - не то, что воинские игры на турнирном поле, здесь никто не затягивает поединок, и цель - не блеснуть знанием многих приемов, а суметь использовать один, тот самый, смертоносный для врага.
И он, ярл Гуннар, не мог этого сделать! Молодой франк отбивал все его удары. Но Гуннар, несокрушимый, как скала, рассчитывал на свою силу. Франк уже начал уставать, а датчанин - ничуть. Ага, наконец задел его! Теперь парень и подавно не сможет отбить вот этот славный разящий удар сверху вниз. Сейчас... Он занёс руку с мечом для этого удара, но тут же ее пронзила острая боль. Пальцы, державшие меч, разжались.
- Гуннар, убей! Быстрее! - прозвенел голос совсем рядом.
Гуннар, рыча от боли и ярости, уже перехватил меч в левую руку. И тут увидел того, кто метнул кинжал. Вернее, ту. И на миг забыл об оружии, которым надлежало пронзить сердце врага. Ибо перед ним была валькирия со сверкающим мечом в руке. Красавица с непокрытой белокурой головой вклинилась между ярлом и молодым франком, загораживая того своим конем. Кто-то из хирдманнов бросился на нее с дротиком, но девушка ловко отбила удар и нанесла свой. Норманн с воплем упал, обливаясь кровью из пробитой глазницы.
- Подохни!
Это был голос молодой всадницы, и говорила она по-франкски.
Гуннар вскочил на стол. С кровью уходили и силы, но это было выгодное положение для викинга.
Кругом ожесточенно рубились, под ногами в лужах крови и вина лежали людские и конские трупы, пытались отползти раненые, которых дерущиеся безжалостно давили. И девушке в этой кровавой мясорубке было некуда отъехать. Он мог бы сразить ее сейчас своим знаменитым ударом. Но она успела поднять коня на дыбы, и удар пропал впустую. Теперь она атаковала сама. Клинки скрестились. Гуннар с хохотом отбил ее выпад, но поскользнулся в луже вина и забалансировал, пытаясь сохранить равновесие. Меч сверкнул над ним, но удара не последовало. Успел услышать ее яростный крик, но в то же мгновение юнец-франк ударом под колени столкнул его на пол. Сверху навалились ещё двое. Теряя сознание, викинг вновь услышал возмущенный голос девушки:
- Гонтран, эта тварь помешала мне добить его!
- Не печалься, Бретонка! - ответил молодой мужской голос. - В Париже его так и так казнят, а мы с тобой сходим, посмотрим!
- Держите карман шире, - успел сказать Гуннар.