Франки добили захваченных норманнов, за исключением Гуннара и ещё двоих знатных ярлов, которые могли сгодиться для обмена.
- Если в пути не подохнет, герцог предаст его лютой казни, - говорил довольный Альдомер. - Вяжите его крепче, и лучше ремнями, это такой волк, что верёвки перегрызет.
Гонтрана и других франкских раненых быстро перевязали, убитых погрузили на коней.
- Разбегайтесь отсюда скорее, - велел Альдомер бывшим пленным, - и постарайтесь больше не попасться.
Он разрешил им забрать мулов, коров и какой-то крестьянский скарб.
- Господин, - сказал один из освобождённых, - я понимаю язык норманнов. Больше половины из них ушли на помощь другому отряду, но если их там не разобьют, они вернутся все вместе! Здесь и вам задерживаться не стоит.
Франки понимали это и сами, и как только все раненые получили помощь, отряд развернулся в сторону Парижа.
Захваченные лошади оказались кстати, ибо во время атаки на норманнов те рубили секирами ноги коням, и часть животных погибла.
В быстрой скачке Гонтрану нелегко было рассказывать, но все же Диана поняла, что женщина, бывшая с Гуннаром, бесследно исчезла после того, как спасла жизнь своему любовнику.
- Говорят, она местная и захвачена им недавно, - прокричал Гонтран.
- Бывает же такая страсть.. и такие твари! - насмешливо процедила Бретонка. - Если бы она не швырнула кувшин, я могла проткнуть его насквозь. Ты смог бы ее узнать, если встретишь?
- Как я узнаю? На ней был его шлем. Да, кстати, о шлеме. Твой-то куда подевался?
- Сбили почти сразу! - рассмеялась она. - Будь это на турнире, мне бы мигом засчитали поражение. А так я продолжала сражаться и рассчиталась с язычником, испортившим шлем!
- И с другими, павшими жертвами неземной красоты, что им открылась, - галантно ответил ее брат.
- А что это была за песня? Ну, когда ты шел к воротам в объятиях Альдомера?
- Это начало боевой песни викингов! И, по правде говоря, единственное, что я выучил на их языке. Но до сих пор этого было достаточно!
Барон Жоффруа и его супруга
Вот уже 3 дня дама Белинда сидела в заточении в собственных покоях.
Даже не открывая ставни, отсюда можно было слышать грохот камней, которыми забрасывали замок вражеские катапульты.
Новости баронесса могла узнавать только от своей камеристки Таутберги — единственной, кто допускался к госпоже.
— Что там происходит? — спрашивала ее Белинда, страдальчески поднося руки к вискам. — Не готовятся ли язычники к штурму?
— В ближайшие дни — вряд ли, — отвечала Таутберга. — Многие думают, что они уйдут, если только не дождутся подкрепления от своих. Замок-то стоит на скале, подкоп не сделать. Из орудий у них только катапульты, но стены замка крепки, да и людей у нас достаточно, если придется заделывать бреши.
— А если они соберут здесь свои осадные башни?
— Если бы они у них были, уже так бы и сделали. Да что тут сказать, госпожа? За последние дни не было ни одной вылазки, новых пленных нет, откуда же мы хоть что-то узнаем! Наши бьют их отравленными стрелами, да и обычными тоже. Прямо туча стрел все время в воздухе, разве только ночью их нет!
Белинда усмехнулась.
Конечно же, ее супруг надеется на крепость стен и удачное расположение замка.
Но как знать, сумеет ли он принять верное решение и действовать, если норманны получат подкрепление и пойдут на штурм с осадными башнями? Опыта ведения таких боев у молодого барона не было.
Белинда давно заметила, что ее муж напоминает силача, который надеется на крепость своих мускулов и хорошо владеет дубиной, но не имеет должной выучки, чтобы противостоять мастеру боя на мечах.