Говоря так, она невольно задела нужную струнку в душе Иоли. Девушка тут же вспомнила, какая любовь связывала ее родителей, и как это чувство помогало им переносить все невзгоды.
Баронесса выглядела слабой и хрупкой и, возможно, сидение взаперти шло ей во вред.
— Скажите же барону, милая Иоланда, что я хочу пойти к мессе. Это никак не повредит моему здоровью, ведь правда? Ах, как я буду признательна, если вы поможете мне!
К норманнам подошел свежий отряд, подготовка осадных башен действительно началась, и это вызывало тревогу у Жоффруа.
Да и все собравшиеся внутри стен замка задумались о том, что на этот раз можно и не отделаться малой кровью!
Капеллан Августин обошел замок крестным ходом и отслужил, как положено, мессу, но, освободившись после службы, отправился сразу в оружейную. Там хранилась его верная секира, с которой святой отец отлично управлялся.
— Думаю, на сей раз одной лишь мессы будет недостаточно, — так ответил он на немой вопрос в глазах Аделины и Сунхильды.
И обе женщины вспомнили, как этот самый отец Августин, подоткнув полы рясы, облачался в панцирь и шел в бой за бароном Роже всякий раз, когда замку грозила опасность.
Правда, лет с тех прошло немало, но сила в руках священника сохранилась почти прежняя, да и разве можно было его отговорить?
Норманны заставили пленников вырубить все деревья по краю леса, чтобы на безопасном от стрел расстоянии собирать гигантские сооружения. Они должны были быть выше стен замка, чтобы лучники осаждающих могли вести стрельбу по защитникам с верхней площадки, да еще предстояло обтянуть стены башен с внешней стороны свежесодранными шкурами скота (вот для чего под стены пригнали стадо), чтобы горящие стрелы не могли их поджечь.
К счастью для осажденных, такие громоздкие конструкции невозможно было доставить к замку уже в собранном виде, как и осуществить сборку тайно. На всю подготовку у викингов должно было уйти несколько дней.
Посовещавшись с опытными командирами, Жоффруа принял решение предпринять вылазку уже завтра.
Париж
Париж, столица герцога Нейстрийского, летом 908 года выглядел так, как и должен выглядеть укреплённый город-крепость в дни войны.
Чем ближе к городу, тем чаще встречались вооруженные отряды конных и пеших воинов, движущихся как в Париж, так и из него, и проходящих мимо него, и тем многочисленнее были эти отряды. Встречались им и стада, и тяжело груженные обозные фуры, запряженные волами, и группы крестьян, которые шли возводить укрепления и копать рвы.
Стоял невообразимый шум. Порой из-за скопления людей, телег и скота отряду Альдомера и Гонтрана было трудно проехать, то и дело приходилось останавливаться, кого-то пропуская, или же при помощи ругани, а то и силой прокладывать себе дорогу.
Видели они и пленных, связанных или закованных в цепи. Охранники не слишком церемонились с ними и, похоже, не кормили и не поили, справедливо полагая, что в городе тех все равно казнят, нечего и тратить провиант. Норманны, если и испытывали страх перед тем, что их ждало в ближайшем будущем, то не показывали этого. Можно было слышать, как они переговаривались, видимо, подбадривая друг друга, даже смеялись.
— Такие уж это люди, — объяснял Диане Альдомер, и в голосе его слышалось что-то вроде невольного восхищения. — У них воинам полагается умирать храбро, обязательно с оружием в руках, чтобы их самый главный демон, одноглазый Один, принял в свою дружину… Ну, на том свете.
— Но пленный ведь с мечом в руке умереть не может, — сказала Диана. — Как же тогда?
— Тогда нехристи стараются перед смертью что-нибудь такое сказать или сделать, чтобы людям запомнилось. И некоторым, знаешь ли, удается! Вот, к примеру, нынешний король Норвегии, Харальд, прозванный Косматым, хотя его иногда называют ещё Прекрасноволосым. Я его сам не видел, но слышал от людей, что волосы у него и правда хороши. Так вот. В молодости он попал в плен к другому безбожному конунгу, и тот решил отрубить ему голову. На месте казни Харальд попросил, чтобы кто-нибудь придержал его волосы, ибо он привык ухаживать за ними и не хочет, чтобы они были запачканы кровью. Конунг расхохотался и напомнил ему пословицу: снявши голову, по волосам не плачут! И все же велел одному из хирдманнов придержать волосы принца, раз уж это было его предсмертной просьбой. И что же, ты думаешь, сделал Харальд? В тот момент, когда топор пошел вниз, он резко дёрнул головой, и удар пришелся по рукам державшего волосы! Говорят, это вызвало хохот и бурный восторг всех, кто там был, ну, конечно, за исключением типа, оставшегося без рук! Конунг даже сохранил Харальду жизнь, хотя и держал в плену, пока не получил богатый выкуп.
— Что ж, этот Харальд, видно, не глуп! — рассмеялась Диана. — Посмотрим, что придумает ярл Гуннар перед смертью, дабы увековечить свое имя.
Гуннар, которого вели закованным в цепь, слышал их разговор.
— Я пока умирать не собираюсь! — сказал он. — Но придумать — это можно! Говорят, во мне погиб скальд, ибо тяга к битвам оказалась сильнее! Вот, суди сама: