Яростная омела битв, губительница ярлов,
Что красою схожа с Фригг златоволосой,
Не кичись, что ходишь под стальным ты шлемом,
Знай, что в поле копий брызжут стрел потоки,
Деве смерть готовя…
— Неплохо для варвара, — усмехнулась она. — Хоть и не сразу поймёшь, стих это или попытка погадать на судьбу!
Думаю, нет смысла советовать тебе больше практиковаться в стихосложении, у тебя так мало времени!
Викинг не успел ответить, ибо в этот миг в облаке пыли с ними поравнялся большой конный отряд, тоже следовавший в Париж, со штандартами герцога Нейстрии.
Впереди ехал высокий всадник на великолепном золотисто-гнедом жеребце. Поверх дорогих серебристых доспехов на всаднике была пурпурная с золотом мантия, закреплённая на плече алмазной фибулой. Поднятое наличье шлема позволяло разглядеть лицо — обветренное, уже не слишком молодое, но сохранившее четкость черт и мужественную красоту.
Воины Альдомера спешились, чтобы, как подобает, приветствовать своего сюзерена, ибо это был сам герцог Роберт.
— Я вижу, ты выполнил мой приказ, Гонтран, — сказал герцог, — но вашего возвращения в городе ожидали ещё вчера. Вы ввязались в бой?
— Мы разбили отряд норманнов, ваша светлость! — ответил юноша, немного волнуясь. — Вот этот пленный — сам Гуннар по прозвищу Отче наш, что не раз свирепствовал в монастырях, подвергал мучениям слуг Божиих!
— Так значит, свирепый волк угодил, наконец, в капкан, — усмехнулся правитель Нейстрии. — Это добрая новость. Кто же пленил его?
Альдомер рассказал о ночном сражении на руинах храма.
Герцог, чье настроение сразу заметно улучшилось, уже разглядел среди воинов юную красавицу со светлыми косами, да и вся его свита с неприкрытым интересом смотрела на нее.
— Представь же нам свою сестру, Гонтран.
Тот подвёл Диану за руку, и от герцога не укрылось, что во взгляде голубых, приподнятых к вискам глаз больше любопытства, нежели смущения перед ним, всесильным владыкой половины Франции. Он чуть усмехнулся. Было сразу видно, что она воспитывалась не при дворе, где все благоговеют перед титулами. Интересно, как она прижилась бы среди вельможных дам, которыми окружена его супруга?
— Я слышал о тебе, Диана, как о воинственной молодой особе, что предпочитает сражения пяльцам и веретену, — медленно проговорил Роберт, глядя на склонившуюся перед ним светлую макушку, — но ты ещё и красавица. И теперь думаю, чем же ты сразила норвежского ярла — кинжалом или своей красотой?
— Плохие времена наступили для франков, если в бою им остаётся уповать на красоту своих женщин, а не на мечи мужчин! — расхохотался пленный ярл.
— Впору и норвежцам посыпать головы пеплом, — не остался в долгу старший вавассор, — если их ярлов защищают в бою бабы!
Герцог сделал повелительный жест, и отряд Альдомера присоединился к его людям.
— Сколько же тебе лет, Диана? — осведомился он по пути.
— После Рождества стукнет… то есть исполнится восемнадцать, ваша светлость!
Герцог расхохотался.
— Гонтран, ты разместишь свою сестру, как подобает. Через три дня она должна быть готова, ее представят герцогине Беатрисе.
Говоря это, он уже въезжал во главе своей кавалькады на мост.
Диана, хоть и жила до сих пор не в глуши, а в богатом замке, а затем — в одном из крупнейших монастырей, но всё-таки была поражена величием города, в котором оказалась. Вспомнились рассказы отца Августина о том, что Париж — один из крупнейших городов Европы. Хоть он и не являлся столицей королевства, но именно здесь жил и правил герцог Роберт, самый могущественный из магнатов и главный соперник короля Карла по прозвищу Простоватый. И король, как часто слышала Диана в отцовском замке, боялся своего грозного подданного, который был его вассалом лишь номинально.
Именно в этом городе герцог решал свои политические дела, вершил суд и расправу, возводил горделивые соборы и мощные укрепления, здесь же была сосредоточена торговля, здесь в многочисленных монастырях получали образование юноши из знатных семей, создавались библиотеки и писались научные трактаты.