Герцогиня Беатриса, по своей давней привычке, после завтрака проводила время в покое, называемом солар. Большие окна пропускали много света, что очень удобно для занятий рукоделием. Вот и сегодня герцогиня в обществе придворных дам и девиц сидела в центре комнаты, куда для нее придвинули кресло с высокой спинкой. Возле ног госпожи лежала ее любимая борзая. Еще несколько собак поменьше улеглись поодаль, время от времени затевали возню между собой.
Вся мебель здесь была украшена искусной резьбой и позолотой, банкетки, на которых расположились дамы, обиты темно-зеленым бархатом.
Беатриса, изысканно и роскошно одетая дама средних лет, была немного бледна, но сохранила стройность и легкость движений. Голова ее в тонком, с золотой каймой, белом покрывале, поверх которого она носила золотой венец, была изящно склонена над прямоугольной рамой-пяльцами.
Юноша-арфист наигрывал приятную мелодию, что не мешало женщинам герцогини потихоньку переговариваться.
Среди них были как придворные дамы и фрейлины, так и гостьи двора. Одни, по примеру герцогини, вышивали, другие пряли, но главное, что занимало их сегодня, это представление новой девушки.
Это всегда было развлечением, зрелищем, которое потом можно долго обсуждать, и стоило лишь госпоже Химильтруде объявить, что дебютантка уже здесь, как все головки в покрывалах и золотых, украшенных драгоценными камнями обручах, повернулись к двери.
— Диана, дочь покойного барона Роже, сестра шевалье Рауля, хозяина имения Каменный Брод близ Этампа! — объявила старшая придворная дама.
Диана вошла в сопровождении Химильтруды и, как ее заранее научили, медленно и плавно преодолела расстояние, отделявшее ее от герцогини.
Все взгляды были прикованы к ней, и даже музыкант прекратил играть и чуть не выронил арфу.
Голубое платье Дианы было с небольшим шлейфом, но спереди его сделали на дюйм короче, чем обычно, чтобы были лучше видны туфельки, сшитые из той же ткани, что и платье, и выложенные изысканным узором из драгоценных камней. Если присмотреться, можно было разглядеть, что внутри каждого цветка, вышитого золотой нитью на этих туфельках, сверкал маленький сапфир или жемчужина.
Такая обувь стоила целое состояние и вполне могла считаться самостоятельным украшением, и в остальном Диана довольствовалась лишь изящной золотой цепью и витыми браслетами, которые схватывали у запястий длинные узкие рукава.
Косы ее уложили вокруг головы венком, из которого выбилось несколько коротких непослушных прядок.
Диана преклонила колено и коснулась губами милостиво протянутой ей руки.
— Поднимитесь, дитя мое, — промолвила герцогиня. — Мы рады видеть при своем дворе дочь и сестру прославленных воинов, верных герцога, не раз выступавших под его знаменами! Ну а сами вы, я полагаю, получили немало знаний от урсулинок?
- Очень мало, госпожа моя, в сравнении с теми, от кого я их получила, - скромно проговорила Диана.
Ее ответ понравился герцогине.
- Присядьте на банкетку, вот тут.
И Беатриса Вермандуа указала своей холеной, украшенной великолепными перстнями рукой место рядом с одной из девиц.
— Вы ведь, Диана, провели три года в монастыре? — задала еще один вопрос Беатриса. — Тогда, я полагаю, вы рукодельница.
Диане тут же подали ее пяльца и футляр с иглами и шелками разных цветов.
Наблюдая, как склоняется над работой светлая головка, многие думали о том, что эта девушка будет только гостьей двора, но никогда — фрейлиной. На эту должность принимали девиц, которые были миловидны, и не более того. Ведь самыми красивыми должны быть герцогиня и ее дочь, которую прочили в супруги владыке Бургундии.
А значит, не было смысла прилагать слишком много усилий и выживать отсюда эту непозволительно красивую девушку, которая и так скоро отбудет в свой Каменный Брод.
И все же двор есть двор, и час спустя, едва герцогиня, а за нею и все остальные, сложили работу, одна из молодых дам, весьма знатная и богатая, но не блещущая красотой Альменгейда, сказала медоточивым голоском:
— Милая Диана, мы так рады вашему обществу, но почти ничего не знаем о вас! Вашим отцом был хозяин Рысьего Логова, достославный Роже, но ведь он вступал в брак трижды, и все жены были очень знатными дамами! Кто же из трех его супруг — ваша матушка?
И уже не впервые за этот день Диана вспомнила добрым словом аббатису Корнелию, заранее подготовившую ее к подобным вопросам.
— Ни одна из них, сударыня, — ответила Диана, невинно глядя прямо в глаза собеседницы своими русалочьими глазами.
— Так значит, вы родились не в законом браке, — притворно-сочувственным тоном уточнила та. — О, как, наверно, нелегка и полна обид была ваша жизнь!
— Но зато здесь, мадам, я встретила в вашем лице такую сердечность и интерес ко мне, что испытала несказанную радость!
Это было сказано еще более ласковым голоском, чем говорила Альменгейда.
Та не сразу нашлась, что ответить, но еще одна дама, которая была в родстве с Альменгейдой и, к тому же, усмотрела в Диане соперницу для своей дочки, девицы на выданье, проговорила:
— Ах, дорогие дамы, вообразите, что мне рассказали! Оказывается, вчера какая-то девица из вновь прибывших затеяла перебранку, а потом и драку. С Гастоном из Монришара, подумайте только! И прямо в галерее, где все могли это видеть!
Говорила она не громко и не тихо, а как раз так, чтобы ее голос достиг слуха герцогини.
— Выясните, кто была та девица, — свела брови герцогиня. — Госпожа Химильтруда, вы слышали? И если окажется, что…
Она не успела договорить, а дама — обрадоваться, что сумела достичь цели, как доложили о приходе барона Монришара.
Беатриса кивнула, и барон стремительно вошел, на этот раз не в латах, а в бархатной, шитой золотом тунике с высокими разрезами по бокам. Диана не сразу узнала его, и дело было не только в одежде. Он сбрил бороду и теперь, действительно, выглядел не как старец. Дамы оживленно зашептались. Видимо, они находили его привлекательным, да он таким и был - высокий, атлетически сложенный и немного надменный.