Нападение и оборона
Только после вечерней мессы Диана вновь увиделась с братом.
Времени у Гонтрана было не много, весь этот день он провел в подготовке к отбытию, ибо назавтра предстояло сопровождать герцога. Во главе большого войска Роберт Нейстрийский двинется к границам своих владений, дабы завершить разгром норманнов и изгнать их… до следующего вторжения.
— Молись за меня, сестра, — говорил Гонтран, — пусть Господь ниспошлет удачу в бою.
Я очень рассчитываю получить рыцарский пояс после этой войны… а еще лучше — до ее окончания!
Диана рассказала о представлении герцогине, и о том, что было после.
Гонтран остался доволен.
— Так значит, почти весь день ты провела, сопровождая ее светлость? Это хорошо.
— Но у меня был шанс нарваться на неприятности! Как ты и говорил, у стен оказались и уши, и глаза! Да ещё и язык, который поведал герцогине о моей стычке с Монришаром.
— Это при дворе обычное дело. Друзей тут обрести трудно. Вот интриганы, соперники, враги — этих полно. Но могут быть и союзники, которыми можно и нужно обзавестись, практикуйся в этом в мое отсутствие! Сама понимаешь, принадлежность к могущественному клану или хоть близость к нему — в наше время это залог успеха! Герцогине ты понравилась. Пользуйся этим, заводи нужные связи!
— Зачем они мне? Хоть здесь и красиво, и ее светлость Беатриса добра ко мне, я не собираюсь оставаться надолго, Гонтран.
— Потом пригодятся!
— Но заискивать перед всеми этими придворными я не собираюсь! — Диана вскинула голову. — Среди этой красоты и дивной музыки мне не хватает воздуха, и подобная жизнь не для меня. Сегодня у меня было ощущение, что, не прояви герцогиня благосклонность, меня бы растерзали. Ну, если бы смогли, конечно!
Она рассказала об Альменгейде.
Гонтран расхохотался.
— Ох, уж эта Альменгейда! Здесь это в порядке вещей — накидываться на новеньких, но ты у нас не из робких, привыкнешь. Ты правильно повела себя, но теперь постарайся ее не задевать. Она действительно очень знатна, происходит от младшей ветви рода Арнульфингов. Ныне это могущественная семья, не стоит наживать врагов в их лице. Тем более, что Альменгейда не испытывает ненависти лично к тебе, она просто ненавидит всех, кто красивее ее.
— Змея тоже жалит только потому, что она змея. Но ужаленным от этого не легче.
— Да, примерно так. Ну да ладно, прояви истинно христианскую доброту, не даром же ты три года отбыла… то есть, я хочу сказать, провела в монастыре! Бедняжке надо посочувствовать, все никак не выйдет замуж и страдает, а заодно изводит других. Какой-нибудь неимущий охотник за приданым столь родовитой девице не подходит, за богатого старика не хочется…
— А молодых, знатных и богатых красавцев ещё надо уговорить! — рассмеялась Диана, вспомнив давний спор в монастыре.
— Звучит зло, но так и есть. Однако она высокого мнения о себе и рассчитывает только на такую партию! Недавно ее родичи пытались заполучить для нее — кого бы ты думала? Родерика из Коллин де Шевалье, сына Ансберта! Ты же его помнишь?
— С тех самых пор, как он выехал за ворота Рысьего Логова, я не видела его, — Диана улыбнулась детскому воспоминанию.
— А я видел совсем недавно, когда он заезжал сюда. По мнению дам, он хорош собой, но что ещё важнее, других сыновей у Ансберта нет, только дочери. Так что он наследник всех владений! Говорят, старику Ансберту очень хотелось породниться с семейством Альменгейды, но это тот случай, когда богатого и знатного красавца уговорить не удалось! Родерик выбрал наименьшее зло и поспешно отбыл на войну.
На утро архиепископ Парижский отслужил торжественную мессу, после которой герцог в окружении наиболее знатных вассалов, оруженосцев и своей личной охраны вышел из дворцовой часовни.
За ними следовала герцогиня с сыном и дочерью, ее свита, священнослужители и слуги.
В этой толпе, звенящей сталью и сверкающей драгоценностями, где одни шептали молитвы, другие отдавали приказания или ожидали их, Диана следила взглядом за братом. Он был в таких же доспехах, как и другие оруженосцы герцога, и держался столь же гордо, следуя за сюзереном.
— Думаю, не далек тот час, когда Гонтран, сын Роже, станет рыцарем. Отвага и честолюбие юности — лучшие помощники в этом, — проговорил кто-то возле нее.
Это был Гастон из Монришара, облаченный в великолепную кольчугу миланской стали и темный плащ, скрепленный фибулой с крупными, темно-алыми, как кровь, рубинами. Отполированный до зеркального блеска шлем с султаном из пышных белых перьев он держал на сгибе локтя.
— Но и нам, опытным воинам, тоже необходимы добрые пожелания перед опасным походом! — продолжал он.
— О, тогда, я думаю, мессир, для вашей души оказались истинным бальзамом напутствия его высокопреосвященства Ансхарика, архиепископа Парижского!
Гастон вновь окинул ее взглядом.
В предыдущий день портнихи не теряли даром времени, ибо появиться два дня подряд в одном и том же было дурным тоном, и сегодня Диана надела уместное для такого случая скромное платье тёмно-синего тончайшего сукна, схваченное в талии поясом из серебряных витых колец и вышитое по подолу тоже серебром. Когда Диана шла, из-под него виднелись синие туфельки, рисунок которых в точности повторял вышивку на платье.
— Как кротко вы говорите, — заметил барон, — когда вам самой этого хочется, моя госпожа. Но ведь в душе вы вовсе не овечка!
— Рысь, что служит девизом моего рода, славится иными качествами, нежели кротость, — горделиво ответила она.
— Верно. Она может притвориться тихой и ласковой, как кошечка, но только до поры…
В мягких лапках — стальные когти, так? Но это, как и красота, влечет к ней мужчин.
— Охотников, — уточнила Диана.
— Для них вы и оттачиваете коготки?
— Предпочитаю использовать меч и кинжал! — рассмеялась она.
— Через минуту мы будем уже в седлах, прекрасная Диана. Не пожелаете ли вы что-нибудь воину, идущему на битву, от себя лично, не кивая на почтенного архиепископа?
— Будьте отважны и беспощадны к врагу, что же еще можно пожелать? — она пожала плечами. — И постарайтесь не попадаться больше в плен! А если встретите ярла Гуннара, убейте его на этот раз.
— Надеюсь скоро увидеть вас вновь, прекрасная девица!
Взгляд серых, как грозовое облако, глаз барона, брошенный на Диану при этих словах, будто обдал ее жаром, и она была рада, когда он отошел.