Пока герцог Роберт теснил норманнов от границ своих владений, а Диана осваивалась при парижском дворе, в замке Рысье Логово шли приготовления к вылазке, а за его стенами, в лагере викингов — к штурму.
Капеллан Августин, чье зрение с годами не стало менее острым, наблюдал за действиями осаждающих из-за зубца крепостной стены.
Уже наступила ночь, но горевшие в лагере осаждающих костры давали возможность видеть возле них норманнов. Некоторые из них жарили куски мяса, засовывая их прямо в огонь на острие дротика, другие, видно, о чем-то переговаривались, изредка ночной ветер доносил звуки песни на чужом языке. Священник отметил, что возле костров варваров было не много, но как только франки выедут на мост, проснутся и остальные.
Проведя почти 20 лет в замке, он знал его, как свои пять пальцев. Под предводительством такого сеньора, каким был покойный Роже, замок и окрестные деревни и усадьбы никогда не были в такой опасности, как сейчас. За умение наладить оборону, вовремя ударить врагу в тыл и с размахом отпраздновать победу старого барона любили, охотно прощая его страсть к разгулу и жестокие поборы. Из перечисленного Жоффруа преуспел пока только в поборах, и любви подданных ему добиться не удалось. После смерти отца он отдалил от себя, а то и вовсе выслал из замка опытных воинов, служивших Роже, и приблизил людей, набранных им самим, многим обязанных ему, но, как и он, не слишком опытных. Будучи старшим сыном и наследником замка, считавшегося почти неприступным, Жоффруа был всегда уверен в своем будущем, как в крепости стен и надежности бастионов Рысьего Логова, и все более уподоблялся колоссу на глиняных ногах.
Из-за своей недальновидности он только теперь затеял вылазку, которую можно и нужно было совершить раньше, дождался подхода подкрепления к осаждающим вместо того, чтобы ударить сразу. А отказаться от вылазки — может быть ещё хуже, если благодаря своим осадным башням супостаты прорвутся в крепость. Все понимали: если дать башням подойти к стене вплотную, то норманны легко переберутся на зубцы. Так что придется драться в тех условиях, которые молодой барон дал себе навязать. Это был единственный шанс.
Теперь главное, чтобы франки смогли уничтожить как можно больше супостатов и сжечь все, что те успели построить. Это даст выиграть несколько дней, а дальше Августин пока не заглядывал.
Тяжело вздохнув, капеллан спустился во двор, где Жоффруа и его люди уже садились на коней.
Позади сгрудились женщины, среди которых Августин узнал Аделину и Сунхильду.
— Молитесь, женщины! — сказал он им. — Но одновременно с этим держите наготове целебные бальзамы для наших воинов и побольше стрел и кипятка — для тех…
Со скрипом открылись ворота, и на мост вынеслись франкские всадники. В лагере викингов затрубили тревогу. Еще сонные, они едва успели вскочить, когда им на головы уже обрушились конские копыта, а франкские мечи и секиры принялись рубить, и через несколько минут поле боя покрылось убитыми и умирающими. Стоял невообразимый шум, в котором к боевым кличам примешались стоны и предсмертные хрипы, ржание лошадей, крики пленных, умолявших спасти их. Франки рвались к краю леса, где находились недостроенные осадные орудия, но путь им преградили уже успевшие очнуться от сна воины-северяне в рогатых шлемах. Битва была ожесточенной, но норманнов было слишком много. То и дело падали франкские воины, сраженные ими, а поджечь башни не удавалось. Кто-то выпустил из загородки скот, и теперь коровы и мулы с обезумевшим ревом метались между людьми, топча раненых и увеличивая хаос.
Жоффруа, отбиваясь от двух противников одновременно, уже хотел приказать трубить отступление, но тут загорелась одна из палаток, и в зареве пожара стали видны силуэты всадников, выметнувшихся из леса, подобно духам ночи.
Боевой клич перекрыл шум сражения:
- Монжуа! (сокр. от "Mont-joie Saint-Denis!" - прим. автора).
Но еще громче и грознее прозвучал голос предводителя отряда:
- Жгите осадные башни! Разнесите все их кузницы, чтобы ничего не осталось! Монжуа!
Это были франки, пришедшие на помощь как раз вовремя!
- Аой! - радостно завопили воины Жоффруа, с удвоенной силой кидаясь в бой.
И только сам барон не смог сдержать проклятья, сорвавшегося с его уст и потонувшего во всеобщем шуме. Он, пожалуй, предпочел бы отступить, не уничтожив башни норманнов, чем получить помощь именно из этих рук.
Ибо он узнал голос ненавистного ему брата Рауля.