Ночная битва
Была глубокая ночь, но от света Луны и факелов, а пуще всего — от пожара было светло, как днем. Огонь перекинулся на вторую палатку, а через несколько минут горели почти все.
Наблюдавшие с крепостной стены видели всё, что происходило в лагере.
Норманнов было много, но и напавших на них франков — примерно столько же.
К тому же, их предводитель был хорошим стратегом. Напав внезапно и пользуясь всеобщей неразберихой, он не оставил осаждающим времени для перегруппировки сил, а минутная растерянность стоила жизней многим.
Приказав сразу же уничтожить то, что для захватчиков было наиболее важно, Рауль сделал невозможной дальнейшую осаду. А освободив пленных и выпустив скот, успешно довершил начатое.
Теперь норманны дрались не ради того, чтобы снова закрепиться здесь, а лишь спасали свои жизни, чтобы уйти.
Однако же, дрались они яростно, и каждая пядь земли обильно орошалась кровью.
Викинги пытались рубить секирами ноги коням, и несколько погибших животных уже лежали на земле между сражающимися, однако же, против конников пешим устоять трудно, и отступления северянам было не миновать. Особенно это стало ясно, когда по мосту из замка на них устремился еще один отряд вооруженных франков, которых благословил на бой отец Августин. Среди них были воины с мечами и крестьяне с топорами и вилами.
Теперь уже никто не щадил никого, и если кто-то из освободившихся пленных попадал под копыта коней или мечи сражающихся, никому из воинов и в голову не приходило сдержать удар.
Но если пленным, среди которых оказались и воины, удавалось захватить оружие или хотя бы факел, они и сами дрались, как бешеные волки.
В замке уже знали, кто привел им помощь, и среди столпившихся на стенах то и дело раздавались крики:
— Рауль! Рауль! Бей их! С нами Бог!
— Монжуа! — выкрикивали франки, ломая строй норманнов, но те, тоже опьяненные кровью, не желали бесславно бежать, и ночь то и дело оглашалась их воплями:
— Один! Один!
— Ступай же к нему! — Рауль разрубил почти надвое налетевшего на него северянина, но пока высвобождал меч, в плечо ему вонзился брошенный кем-то дротик. Еще один не достиг цели, попав в щит, которым прикрыл господина верный Дидье.
— Рауль, ты цел? — крикнул молодой Адалард, сеньор Аркса, с которым они успели сдружиться за последние дни.
— Цел. Преследуйте их, не останавливайтесь!
В шуме битвы если кто и расслышал проклятье, слетевшее в этот миг с губ Жоффруа, то вряд ли смогли бы понять истинное его значение. И только он знал, как жаждал, чтобы дротик вонзился немного левее!
Однако же, теперь оставалось только изображать улыбку.
Франки еще некоторое время преследовали спасавшихся бегством норманнов, но темный ночной лес не располагал к этому, и вскоре все вернулись на место бывшего лагеря.
— Прошу вас в мой замок, мессиры, — проговорил бледный, как смерть, Жоффруа.
— Благодарю, брат, но мы не можем медлить, — ответил Рауль. — Скоро рассвет, и мы двинемся дальше. Буду признателен, если ты примешь в замке тех из наших раненых, кого мы не сможем везти с собой. Постараемся забрать их на обратном пути.
— Им будет оказана помощь, — кивнул Жоффруа.
— Я немедленно скажу, чтобы их несли в замок, — капеллан Августин был уже здесь, за его спиной маячили замковые слуги с носилками. — Но как же вы, мессир Рауль? Вы ранены!
— Не тяжело, — возразил тот. — Пришлите кого-нибудь, чтобы меня перевязали, этого достаточно.
Шум боя тем временем сменился стонами раненых и умирающих, порой раздавались крики и предсмертные хрипы, если франкам удавалось найти еще живого норманна.
Отец Августин исповедовал умирающих христиан.
То и дело раздавались рыдания женщин-бывших пленниц, находивших среди раздавленных и изрубленных тела своих близких.
Но жизнь есть жизнь, обитатели Рысьего Логова уже деловито вылавливали и гнали в сторону замка разбежавшийся скот, а франкские воины делили добычу, срывали с убитых викингов золотые и серебряные гривны, снимали уцелевшие доспехи, а если не удавалось снять с начавшей коченеть руки какой-нибудь перстень или браслет, то просто рубили ее.
Рауль сидел, прислонившись спиной к дереву. Ему подали флягу с вином, чтобы отступила боль.
Кто-то помог раздеться до пояса и теперь осторожно промывал и обрабатывал рану. Больно ему не было, но запах какого-то снадобья оказался неприятен. Он поморщился.
— Да, пахнет плохо, — раздался рядом нежный голосок, — но зато этот настой быстро снимает боль! Я подумала, что это важно, если вы хотите ехать…
— Это кстати, — согласился он, поворачивая голову, чтобы лучше рассмотреть собеседницу. — Благодарю тебя.
Она была очень юной и хрупкой, и даже бесформенное дерюжное платье и сажа на лице не могли скрыть ее свежей прелести. Он не торопился отвести от нее взгляд.
— Ты миленькая. Но я никогда не видел тебя здесь. Ты из пленных?
— Нет, мессир. Я укрывалась в замке после того, как погибла моя семья.
— Где же ты жила?
— Близ границы владений вашего брата. Там рядом Аркс…
— Ну, тогда скоро ты сможешь вернуться. Норманнов оттуда уже выбили.
Ее работа была окончена, и он поднялся.
— Мессир, я дам вам с собой такое лекарство, хорошо бы обработать еще и завтра.
— Благодарю тебя, девушка. Вон идет мой оруженосец, отдай ему.
Он направился было к своим людям, но вспомнил что-то, остановился.
— Как тебя зовут?
— Мое имя Иоланда, мессир Рауль.
— Я запомню это.
Он улыбнулся, вновь становясь похожим на того юного принца, каким она его помнила.
Теперь ей показалось страшно важным сохранить его заново в памяти, уже другим — рослым и невероятно сильным, утратившим детскую мягкость и прекрасным уже по-иному — красотой мужчины и воина. И он знал теперь, как ее зовут.
— Адалард, труби сбор, — говорил тем временем Рауль.
Звук рога тут же собрал франков вокруг их предводителей. Было ясно, что в отряде жесткая дисциплина. Все знали: дележ добычи после сигнала будет приравнен к мародерству, и никакие прежние заслуги не спасут от сурового наказания.