Она ушла с мыслью: «Жаль, что девчонка — не из сервов. Те привыкли бояться с детства, а эта, хоть и нищая, но не из трусливых. Ну да ничего. И не таких обламывали».
Иоли же, оставшись одна, по укоренившейся привычке довела свою работу до конца, перелила получившуюся густую смесь в кувшинчик и убрала в темное место.
Но на душе было неприятно. Будто кто-то плеснул грязью на то, что было ей дорого, что она привыкла считать верным и незыблемым.
Радовало лишь то, что осада снята, скоро можно будет уйти отсюда.
Но куда?
Еще несколько недель назад у нее был дом, любящие родители, мудрая Клэр, было даже немного денег на обновки.
Теперь же она - бесприютная сирота, даже еще беднее, чем была, ибо купленные ею ткани так и остались лежать на дороге, а денег больше нет.
И куда она пойдет с маленьким Аленом, Иоли не знала.
Рысье Логово и Коллин де Шевалье
Ален, легок на помине, тут же откуда-то материализовался.
Здесь, как и на старом месте, он приобрел привычку исчезать, будто сквозь землю проваливался, и появляться столь же внезапно. И здесь, как и там, у него появилось полно друзей.
— Видела мессира Рауля? — возбужденно спросил он. — Я его сразу узнал!
— А он тебя? — Иоли взъерошила густые кудри мальчика.
— Он меня не видел… на этот раз! Но с его оруженосцем мы поболтали. Тот говорит, что сюда движется армия герцога, в которую они теперь должны влиться. И что наши места уже освободили от язычников. Мы поедем теперь домой, да?
— Ален, нам даже негде жить! — вздохнула она. — Чтобы заново отстроить усадьбу, нужны деньги, люди!
— А мессир барон не поможет с этим? Ведь твой отец верно нес вассальную службу, до последней минуты! И мы во время осады не сложа руки сидели.
— На землях мессира барона сейчас знаешь сколько таких же сожженных усадеб? Как он поможет всем?
— Но с голоду мы с тобой не умрем! Я могу просить милостыню и прокормлю нас обоих. Можем вырыть землянку в лесу.
— Ален, тебе самому не смешно?
— А что? Ну, тогда буду красть.
— И отправишься на рудники. А может, и на виселицу.
— Ну, на виселицу можно отправиться и не воруя. Уж я-то знаю. Вот интересно, продали Лауберта в рабство или просто прикончили?
— Он мог и спастись.
— Вот и я думаю. Да и кто такого купит?
— Ален, шутить будем потом, но сначала мы должны попытаться найти или хоть что-то узнать о судьбе Клэр и отца Годерана! Может быть, найдем и Гризеллу, и кого-нибудь из наших крестьян.
— Правильно. У нас же есть две лошади! Поедем на них.
— Но пока мы еще никуда не едем, возьми корпию и ветошь для перевязки. Пора идти к раненым.
— Когда-то я думал, что Рауль пойдет по духовной стезе, — говорил отец Августин, — уж очень он был привержен чтению книг. Да и младшие сыновья часто выбирают такой путь.
— Рауль — священник? — Аделина даже перестала вытирать пыль, толстым слоем скопившуюся на фолиантах и свитках. Во время осады не было времени делать уборку в библиотеке. — Нет, такого бы точно не случилось!
— Теперь я и сам понимаю. Да он и книги читал все время о сражениях, да как укреплять или, наоборот, брать замки и даже целые города. Еще в древние времена, когда люди не знали веры Христа, было написано много таких трактатов. И сейчас пишут.
— Ну, тогда это нужная наука. Люди же, наверно, не скоро еще прекратят истреблять себе подобных.
— Да, это так, — капеллан тяжело вздохнул. — Ведь даже когда нет войн с чужеземцами, все равно люди гибнут в междоусобицах.
— Ох, верно, святой отец. Сколько же лет воюют здешние бароны с владетелями Коллин де Шевалье! А разве не лучше жить с соседями в мире?
Отец Августин мог бы ответить, что на соседа-друга не устроишь набег, не угонишь скот или людей. А именно это иногда владетельным феодалам важнее всего.
У Жоффруа порой случались стычки с людьми Ансберта на границе двух владений, хотя до большой крови не доходило давно. Но после войны всегда неизбежны разброд и шатание, будут перемещаться туда и обратно отставшие солдаты, мародеры, дезертиры, и это не считая верениц нищих, которые, смотря по ситуации, легко становятся ворами и грабителями. Так что покоя все равно не будет.