Барон Ансберт умер в ту же ночь.
На следующее утро, после отпевания, он упокоился в семейной усыпальнице, где вот уже месяц стоял мраморный гроб его жены. Привыкнув идти рядом по жизни, они будут вместе и после смерти.
Родерик же остался один.
Так он думал, сидя в трапезной после поминального пира. Друзья и верные воины его отца один за другим откланялись, слуги наводили порядок, стараясь не шуметь, а он все не уходил.
— Родерик, пожалуйста! — прозвучал женский голос совсем рядом. — Тебе нужно отдохнуть.
Он поднял голову.
Над ним стояла невысокая молодая женщина в темном одеянии. Русые пряди выбились из-под полотняной белой шапочки с плоским верхом.
— Немного позже, Бриджит. Скажи, пусть дадут еще вина.
Она сделала знак дворецкому.
— Ты ухаживала за моим отцом, хотя сама едва оправилась от ран, — проговорил Родерик. — Благодарю тебя.
Бриджит скромно потупила голубые глаза, губы сложились в печальную улыбку. Именно из-за этих губ, бледноватых и тонких, лицо ее нельзя было назвать совершенным, хотя оно отличалось правильностью черт, а кожа ее была гладкой и белой, как сливки.
— Это самое меньшее, чем я могла отплатить твоему отцу за его доброту. Да, барон давно болел, — сказала она. — Потому баронесса Розамунда и решила отправиться на богомолье. И мы — твои сестры и я — поехали вместе с нею. Ничто ведь не предвещало беды. Ах, никогда мне не забыть того ужасного дня! Они появились внезапно, как демоны из ада!
С тех пор я вижу во сне, как стекает в реку кровь убитых людей, и слышу звон колокола, и эти крики!
Бриджит беззвучно заплакала.
— Как тебе удалось спастись? — мягко спросил Родерик.
— Я сорвалась с обрыва, — глухо проговорила она, — когда один язычник гнался за мною, чтобы надругаться! Я сильно расшиблась о камни и не помню, как плыла… Может быть, меня просто несло по течению, как труп. Но потом меня прибило к берегу, а там подобрали монахини. Вот видишь, я ничем не могу помочь, Родерик! Я даже не видела, какая участь постигла твоих сестер.
— Какая участь обычно бывает у женщин, оказавшихся в руках победителей? Я буду искать их, но в успехе не уверен. Я был на войне, Бриджит, и знаю: пленных гибнет больше, чем воинов!
Сильные пальцы Родерика сдавили чашу, оставляя вмятины на гладкой поверхности серебра.
— Теперь оставь меня. И скажи, чтобы все ушли. Я хочу посидеть один.
Пир
Иоли склонилась над кадкой с водой, разглядывая свое отражение.
На ней было простое льняное платье, единственным украшением которого мог бы считаться пояс, вышитый разноцветными узорами и достаточно длинный, чтобы концы его спускались ниже бедер, как диктовала последняя мода. Эту вещь подарила ей Аделина.
- Не можешь же ты появиться на пиру, как простая вилланка, - говорила она. - У тебя красивые серьги, все вместе - очень даже хорошо.
- Я лучше осталась бы здесь, чем идти туда, - проговорила девушка.
- Прекрасно знаешь, что так поступить нельзя. Если господин барон пригласил тебя на пир, нужно идти. Отказ оскорбил бы его. К тому же, ты устала, а там хоть немного повеселишься. Господин нашел даже какого-то певца. Может, и танцы будут. А потом, когда мужчины напьются и начнут вести себя непристойно, женщинам можно и даже нужно будет уйти, вот и уйдешь вместе со всеми.
Пожилая служанка прошлась по комнате.
- Вот помню, раньше тут были праздники! - с грустью сказала она. - От факелов было светло, как днем, блюда подавались самые лучшие, были даже изысканные, их описания отец Августин находил в своих книгах. Сама-то я их не читала, но святой отец лгать не станет, так он говорит, был в давние времена в Риме такой император, у которого собиралось до тысячи гостей за один раз, да еще столько же танцовщиц и мимов развлекали их, а на стол подавали язычки жаворонков и соловьев! Представляешь, сколько птиц надо уморить, чтобы накормить тысячу человек? У нас до такого ещё не додумались! Хотя покойный барон любил повеселиться и гостей у него всегда было много. Ладно, идем, я провожу тебя.
Они пересекли двор и поднялись в главную башню.
Зал приемов, располагавшийся на третьем этаже, был уже заполнен людьми.
В первые минуты Иоли растерялась, ибо ни разу в жизни не бывала в таком огромном помещении. После их бедной усадьбы это место казалось верхом роскоши.
Зал был такой ширины, что поперечные балки подпирались деревянными, украшенными искусной резьбой колоннами. Здесь было несколько очагов, но в летнее время их не растапливали. Напротив, из-за жаркой погоды открыли окна, и в зале было очень светло.
Слуги сняли со стен и установили на подпоры столешницы и начинали расставлять блюда.
Места хозяев замка за главным, находившимся на высоком помосте столом ещё пустовали, и потому никто не рассаживался.