Варварским великолепием нарочито дорогих украшений и оружия в Париже было трудно кого-то удивить, здесь давно привыкли видеть чужеземных послов и заложников.
Но главное и первое, что обращало на себя внимание, это необычный шлем, в который по бокам были вделаны рога. Однако, если викинги украшали свои шлемы уже привычными рогами буйволов или туров, а иногда, как когда-то римляне и парфяне, выковывали их из металла, то на шлеме этого воина красовались огромные и ветвистые рога матерого оленя, на каждом — по семь отростков. Можно было только дивиться, как он столь прямо и высоко держит голову в этом тяжёлом уборе.
У диковинного шлема не было наличья, что позволяло увидеть светлую челку и лицо — молодое и не лишённое грубоватой привлекательности, с тяжелым подбородком и чуть длинноватым носом.
Взгляд светлых глаз можно было назвать слишком пристальным и нескромным, если бы не откровенное восхищение, с каким он смотрел на Диану. Все девушки, включая и ее саму, тоже с интересом разглядывали незнакомца в шлеме.
Узловатыми, коричневыми от загара пальцами он потянул на себя фолиант.
При всей массивности и силе, взгляд у него был по-детски любопытный и ничуть не злой, и Диана не воспротивилась, когда он взял книгу, да и хотелось узнать, что он сделает дальше.
Молодой человек начал перелистывать книгу, останавливаясь на тех страницах, где были красивые яркие миниатюры и, выпятив нижнюю губу, внимательно изучал каждую из них.
— Зачем тебе это нужно? — спросил он наконец с улыбкой. — Ты красивая дева, лучше наших лесных фей, ты могла быть их королевой. Ты как сама богиня Клиона! А книги пишут и читают одни попы!
Голос у него был совсем молодой, и вместе с тем низкий и сильный, и говорил он с чужеземным акцентом.
Несколько девушек прыснули в рукава, а Диана весело пояснила:
— Книги бывают разными, юноша! Но раз уж ты завел разговор, скажи, кто ты и откуда прибыл?
Он гордо выпрямился.
— Мое имя Даниэл, прекрасная дева, а прозвище — Вепрь, ибо я силен, как и этот зверь, а в бою священная ярость утраивает мою силу! Я сын Урмаэлона, владыки Бретани, и прибыл сюда с моим отцом. Я уже видел тебя с утра в свите герцогини и решил разыскать! Тем более, что в твоих венах, дева, есть кровь нашего, бретонского народа! Мне сказали об этом, и ещё добавили, что твое имя Диана, и ты любишь сражения. Но тогда у тебя тоже должно быть прозвище!
— В моем роду все воины носят прозвище Рысь.
— Это хорошо, — кивнул Даниэл. — Красивое прозвище, красивый и сильный зверь, и ты воистину достойна так зваться!
В это время кто-то из свиты бретонского принца отозвал его, и девушки сразу же возбуждённо зашептались.
— Говорят, — подала голос одна из них, — что Урмаэлон стремится к союзу с нашим герцогом, и если они достигнут договоренности, то, дабы скрепить ее, бретонец станет подыскивать среди дочерей франкских родов невесту для своего сына!
— Да, так говорят, — ответила со смешком Альменгейда, уязвленная вниманием молодого бретонца к Диане,— и ещё добавляют, что выбирать будут из самых родовитых девиц, с богатым приданым! Но уж точно не из таких семей, про которые сложена пословица: наряд золотой — кошелек пустой!
— Дело двух владетельных герцогов — решать столь серьезные государственные вопросы, — отозвалась Диана тем необычайно кротким голосом, которым говорила, если желала сказать колкость, — нам же остаётся лишь помолиться за юного Даниэла, чтобы ему досталась в жены богатая и юная красавица!
Настало время готовиться к ужину, и дамы, сложив рукоделие, двинулись во дворец.
Даниэл Бретонский присоединился к ним, но более искушённый Монришар с поистине дьявольской хитростью оказался возле Дианы и первым подал ей руку, рассказывая о том, какую храбрость в очередной раз явил Гонтран, и как герцог лично посвятил его в рыцари, упомянув при этом и других прославленных воителей рода Лиутварда.
— Благодарю вас за добрую весть, мессир, — сказала Диана.
— Счастлив, что первый сообщил вам ее! Ваша улыбка и эта радость, которой зажглись сейчас ваши глаза, стоила того, чтобы лететь в Париж. И чтобы любоваться вами!
— Скажите, мессир Гастон, — перевела разговор на другую тему Диана, — слышали ли вы что-нибудь о другом моем брате, Рауле? Я не имела от него известий с того дня, как выехала из Каменного брода.
— В лагере герцога я слышал о нем! Мессир Рауль был ранен, но не опасно, и, как всегда, сражался отважно. Думаю, он уже движется в сторону дома. Вы рады, прекрасная девица?
— Очень рада! Я жду-не дождусь, когда он приедет или пришлет за мною. Ведь я только гостья двора, но мой долг — помогать брату в управлении поместьем.
— Ваше чувство долга и сестринская любовь достойны восхищения, — произнес барон, — однако вам необходимо подумать и о своем будущем! Ваш брат в том возрасте, когда мужчина приводит в дом жену. И хозяйкой становится она! Не задумывались ли вы, Диана, о том, чтобы устроить свою судьбу и войти полноправной госпожой в дом супруга, который станет боготворить вас? Быть может, в один из лучших замков Турени, которым вы будете править, почти как королева?
При этих словах барон побледнел даже сквозь загар, напряженно вглядываясь в лицо девушки.
— Пока рано говорить об этом. Я еще не избрала супруга, мессир!
Ответ прозвучал кротко, глаза Дианы были потуплены долу, но Гастон уже знал, что она умеет владеть собою и говорить не только то, что хочется. Как знал и то, что эта выросшая вдали от двора красавица не мечтает о титулах. Возможно, просто еще не догадывается, что они могут дать, и какие двери раскрывают перед человеком. Здесь, в роскошном дворце, поначалу очаровавшем ее, как и каждого, кто попадал сюда впервые, любое действие должно было быть подчинено правилам и выполняться в соответствии с церемониалом двора, ей было тесно и скучно, рукоделие и болтовня быстро приелись. К тому же, как и полагается в ее годы, девушка наверняка мечтает об удивительной любви. Как в книге.
Но не может же она не понимать всей силы своей красоты?
Ведь когда-то именно красота незаконнорожденной девочки тронула суровое сердце ее отца и заставила Роже признать ребенка, тогда как больше ни один из его бастардов, даже сыновей, подобной чести не удостоился. Гастон де Монришар уже узнал об этом, как и о многом другом.
Но чрезмерный напор мог лишь навредить, и он, вздохнув, перевел беседу на другую тему:
— Прекрасная Диана, на ближайшее время намечена парадная охота, а также великолепные пиры и приемы. Будете ли вы столь добры, чтобы позволить мне сопровождать и оберегать вас? Клянусь, я приложу все силы, чтобы вам захотелось остаться в Париже подольше!