Белинда вышла, кипя злостью, благо, густую вуаль покрывала можно было опустить на лицо.
Принесло же его забирать своих раненых прямо на следующий день после гибели Жоффруа!
Не привыкнув верить в бескорыстные чувства, она сочла притворством его потрясение при горестном известии. И, несмотря на оброненную Раулем пару слезинок, в сентиментальность он не впал. Первое, что сделал — это расставил всюду посты из преданных ему людей.
Воины из окружения Жоффруа встретили Рауля без особого восторга и старались без нужды не попадаться на глаза, видимо, опасаясь его гнева.
Зато старые вавассоры, служившие ещё барону Роже, приветствовали Рауля с радостью.
А уж прислуга позабыла работу, только и обсуждали по углам все случившееся, да строили догадки, что будет дальше.
Одно всем было ясно: предстоят перемены.
Уже пылили по всем дорогам и пробирались по лесным тропам разьезды, выискивая как затаившихся норманнов, так и блуждавших по лесам бывших пленных и согнанных с полей крестьян.
Первых надлежало казнить, если не было возможности использовать для обмена, вторым же предстояло восстановить или построить заново усадьбы и деревни и отныне жить и трудиться под защитой Рауля.
К мародерам и грабителям, гнившим на виселицах ещё при Жоффруа, добавились новые казненные.
Это вселяло надежду, что защита действительно будет.
— Да стоит ли тратить столько сил, строить то, что может за полчаса превратиться в дым? Если будет новая война... — говорил порой кто-нибудь из молодых крестьян.
— Остаётся уповать на Бога и нового господина, — тяжело вздыхали в ответ старики. — При бароне Роже мы жили неплохо. Будем надеяться, что все будет решать мессир Рауль, а не дама Белинда, та готова последний сухарь изо рта у детей вырвать! Ну, да все лучше, чем глодать древесную кору, скитаясь по лесам. А зимой как?
Управитель в первые дни только и воздевал руки к небесам, настолько поражала его расточительность Рауля. Мыслимо ли это, позволить смердам рубить лес! Пусть бы жили в землянках. А зачем раздавать им захваченный скот, холсты, утварь?
— Люди должны работать, Гундобод, а не бегать по лесам и не лежать опухшими от голода! — раздражённо говорил Рауль. — Все, что получают сейчас, они отработают с лихвой, и ты это лучше всех знаешь, просто не хочешь смотреть вперед, лишь бы сегодня не потратиться. Мне же эти люди нужны и сегодня, и завтра, и потом! И нужно их гораздо больше, поэтому всех, кто отыщется из любых разоренных владений, не только наших, ты должен оставлять здесь.
— Но как вы их прокормите, мессир? Столько посевов погибло!
— Посевов не будет и на следующий год, если некому будет корчевать лес под пашни, пахать и сеять! Запасы зерна в замке есть, а если придется туго, докупим.
Или добудем иным способом, мог бы добавить он.
Гундобод перестал спорить. В конце концов, от него мало что зависит, а будет одно из двух: молодой господин наладит все по-новому или разорится. Видимо, вычитал весь этот бред в каких-то книгах! Правду говорят, что все беды от излишней учености! Жоффруа, царствие ему небесное, не заглядывал в библиотеку, и жили спокойно…
В подвалах замка Белинде так и не удалось больше побывать. Узнала только, что знатного пленника-норвежца отпустили за выкуп.
— Господин хотел казнить его и казнил бы, если бы его брат раньше не дал слово! — говорил в этот день Ален, возбужденно блестя глазами. — Он сам так и сказал воинам. Ну и этого язычника отпустили, недавно только за ворота выехал. Надеюсь, по пути его кто-нибудь убьет! А призраки в подвале все же есть!
— О чем ты только думаешь? — вздохнула Иоланда.
Судьба ее оставалась неопределенной. Жоффруа мертв, а подойти к Раулю за эти дни так и не удалось. Только и видела его издали, когда он во главе своих воинов выезжал в полном вооружении на мост или, вернувшись, пересекал замковый двор и взбегал по лестнице. Говорили, что из-за обрушившейся на него лавины дел он и ночами не спал, все совещался с доверенными воинами и отцом Августином, или сверял и вычерчивал карты.
Нужно было решиться подойти к нему, и уже несколько раз она хотела это сделать, но в последний момент накатывала робость.
— Я сам стоны слышал! — не отставал Ален.
— Какие стоны? Все раненые хорошо себя чувствовали еще сегодня утром!
— Как будто, кроме них, стонать больше некому! Я их слышал, когда гулял…
Он рассказал, как однажды ночью подкрался сбоку почти к самой двери, возле которой стоял дюжий детина-охранник, и услышал такие стоны, что сердце в груди замерло. Голос был похож на женский!
— Но это мог быть и не призрак, — проговорила Иоли.
У нее даже слезы выступили на глазах, стоило представить, что в этом ужасном месте могла быть заточена какая-то несчастная женщина. Но ведь неугомонный фантазер Ален мог и просто услышать завывание ветра или голос ночной птицы! С него станется домыслить все остальное.
— Ты бы поменьше с ребятами все это обсуждал, — строго сказала она. — От таких разговоров вы можете стать безумными, и вас тогда самих где-нибудь запрут!
— Я уже и так думал, что запрут, — сознался мальчик. — Потому что в ту ночь дама Белинда меня видела. Ну и я — ее.
— Тогда даже странно, что она ничего не сделала, чтобы наказать тебя!
— Я и сам боялся, пока не понял, что она меня не узнала.
— Но в другой раз тебе может и не повезти. Прекрати гулять по ночам, пока нас с позором не выгнали отсюда!
— А почему ты до сих пор не обратилась к мессиру Раулю за помощью? Все говорят, что он добрый, да я и сам это знаю.
— Да, он лучше всех, — едва слышно отозвалась она, отворачиваясь, чтобы Ален не увидел, как она покраснела.
Да и как было объяснить Алену, насколько трудно бывает просить? Ей, всегда готовой кинуться на помощь другим, самой просить было стыдно, и она не знала, как это сделать. Ведь она не побирушка, а девица благородного рода, чья семья всегда помнила свой долг. Она и сама помогла многим людям, а ее то винят чуть ли не в колдовстве, то хотят сделать наложницей! Быть может, потому она и не шла к Раулю, что боялась разочароваться и в нем тоже. Сейчас, пока она тайком любуется им, он остается для нее прекрасным и благородным принцем. Но не получит ли она насмешку, когда станет просить?