- Кто-нибудь объяснит мне, что здесь происходит?! Назад, ну! С ума посходили?
Этот голос прозвучал, сразу перекрыв крики, плач и ругань.
Иоли открыла глаза. Этого не могло быть, но она словно вернулась в прошлое, в точно такой же летний день, когда ее держал на руках настоящий принц!
И он снова держал ее, и она не боялась никого на всем свете.
- Иоланда, - сказал он.
Да, теперь он знал ее имя.
И продолжал держать ее, пока молодой воин, бегавший за водой, сбивчиво рассказывал, что произошло. Потом осторожно поставил девушку на ноги.
Зачинщицы драки стояли заметно присмиревшие и уже без палок.
Рауль сурово молчал, и они не смели поднять на него глаз во время этой паузы.
- Все так и было? - спросил он наконец.
Солгать никто не осмелился.
- Ни один человек не смеет творить самосуд в этом замке, - сказал Рауль. Говорил не громко, но в наступившей тишине его слышали все. Казалось, даже собаки не смели лаять, и голуби не ворковали на карнизах, когда он продолжил:
- На этот раз я никого не изгоню из своих владений, но ты и ты, - он указал на главных зачинщиц, - до завтрашнего вечера посидите в ублиете. Я все сказал. Надеюсь, повторять не придется.
- Почему, хотела бы я знать, все столпились здесь? - раздался резкий голос Аделины, за которой только что сбегала Аригунда. - В замке уже переделаны все дела? Тогда я добавлю работы уже сегодня. Разойдитесь, говорят вам!
Виновных увели отбывать наказание. Толпа быстро начала редеть.
Отец Августин уже спешил к ним от ворот.
Воду принесли и поставили поближе к освобожденной узнице, чтобы она могла сама умыться. Положили рядом и немного хлеба.
- Давайте отойдем в сторону, - сказал капеллан. - Пусть поймет, что мы не враги и ничем не угрожаем ей. Еды пока много не давать, это может убить ее!
Предупреждение оказалось не лишним, ибо женщина схватила хлеб, как только все отошли, и вцепилась в него зубами с жадностью изголодавшегося зверя.
- Узнать бы, кто она, - задумчиво проговорил капеллан. - Я и понятия не имел, что в подвале содержится какая-то женщина!
- Вы воспротивились бы этому, святой отец, вот барон от вас и скрывал, - сказала Аделина. - Может быть, кто из воинов знает, почему ее держали здесь?
Но сенешаль и воины, которые были близки к покойному Жоффруа и знали о его делах больше иных, и сами были убиты вместе с ним. Правда, охранник Бартолд, преданный пёс Жоффруа, не сопровождал барона в тот роковой день и остался жив. Но он был слишком туп, чтобы ему доверили какую-нибудь тайну.
- Мне велели сторожить, я и сторожу, а откуда мне знать, кто там, - бубнил он в ответ на все вопросы. - Это господское дело!
Рауль и отец Августин спустились в подвал проверить, не окажется ли там ещё подобных сюрпризов. Но не нашли больше ни одного узника.
В поведении женщины на следующий день почти ничего не изменилось. Она дозволяла лишь приблизиться к себе, когда ей несли пищу, уже не так пугалась при звуках голосов, если говорили ласково, но вымыть и переодеть ее было невозможно. По всей вероятности, она была безумна. Но родилась ли она такой, или же лишилась рассудка из-за жестокого обращения? На этот вопрос не было ответа.
- Нужно доставить ее в монастырь Святой Моники, - предложил отец Августин. - Это не так далеко, а тамошние монахини славятся умением врачевать душевные болезни. Здесь же, боюсь, мы ничего для нее не сделаем.
- Это верно, - согласился Рауль. - Но как вы доставите ее туда? Она же не даётся в руки.
- Я напишу доброй настоятельнице Марии, мы ведь много лет знакомы. Она пришлет сестер, которые сведущи в лечении таких больных. Надеюсь, с их помощью удастся увезти эту несчастную. А пока попросим Иоланду дать немного макового отвара, чтобы бедняжка поспала.
Слишком много смеяться - не к добру
Дитя моё, идём взглянуть на розу,
Что поутру пурпурный свой наряд
В лучах зари прекрасной распахнула.
В её листах теперь такая свежесть,
Какою юность в твой невинный взгляд,
В твои уста и щеки нежные вдохнула?
Увы! Ещё закат пылает яркий,
А уж она увяла, посмотри,
И лепестки печально отряхает!
Ты мачеха воистину, природа,
Когда лишь от зари и до зари
Такой цветок живёт, благоухает!
И так, дитя, поверь мне, невозвратно
Как день мелькнут года твоей красы
И с ними прелесть первая расцвета!
Срывай, срывай отраду юной жизни!
Наступят скорбной старости часы —
Увянешь ты, как роза эта.
("Ода", Пьер де Ронсар)