— Не смейся, а лучше послушай! У моего отца есть наложницы, и даже много. И все они мирно уживаются. Таков обычай, и никакие христианские попы его не поломают! Моя матушка, герцогиня Оргем, понимает все это, а отцовские наложницы чтят ее. Правда, одно время матушка очень ревновала к одной наложнице. Но та уж очень красива, а кроме красоты, в ней есть ещё что-то такое, что помимо воли завораживает. Этим ты на нее похожа. Так вот, отец привез ее из лесов…
— Из каких именно лесов, Даниэл? У вас же, сам говоришь, леса кругом, даже сами бурги стоят в лесах. Как вы отличаете, где заканчивается один лес и начинается следующий?
— Не буду я обращать внимание на твои насмешки! Послушай лучше меня! Эта женщина была из самых отдаленных владений, где до сих пор люди не приняли Христа, вернее, некоторые приняли для вида, но продолжают поклоняться старым богам. Отец объезжал свои земли, как это принято у всех герцогов и королей, а наш архиепископ Герард (большая сволочь, говоря между нами!) требовал покарать огнем и мечом непокорных язычников. А герцогу, сама понимаешь, нужна поддержка Церкви, и отец решил слегка прижать этих подданных, хотя ему, в общем-то, все равно, бьются ли они лбом об пол при молитве или развешивают приношения на ветвях священного дерева… платили бы подати вовремя! Но отец мой немного… ну, не то чтобы злопамятен, но просто никогда ничего не забывает! И он помнил, что одно из лесных племен когда-то слишком дерзко встретило его, ибо те люди упорно не желали принимать святое крещение. Они даже, подстрекаемые друидами, укрылись в самых дальних чащобах, чтобы не делать этого. И отец решил, что и архиепископу угодит, и ещё больше утвердит свою власть, если приведет их в повиновение. Но кто-то, видимо, предупредил друидов, и они опять попытались увести людей. Отец со своими воинами догнал их и сурово покарал зачинщиков беспорядков. Всех, кроме одной женщины. Она была дочерью жреца и столь прекрасна, что герцог воспылал страстью, пощадил ради нее мятежников, которые еще оставались живы, а саму красавицу увез в свой город Ренн. Вот это не понравилось герцогине, моей матушке. Но потом, с годами, герцогиня Оргем и леди Бренна научились ладить между собой. Так что сейчас у нас в семействе царит мир и покой, и я очень люблю своих братьев по отцу, рожденных Бренной. Леди Бренна даже прослезилась, когда я уезжал сюда, на земли франков, ибо когда-то побывала здесь и претерпела много бед...
— Это невероятно интересная история, Даниэл, — сказала Диана, — но благодаря всему услышанному я еще раз поняла, что не гожусь в наложницы принцу Бретани, да и в жены — тоже. Потому что я не впустила бы в свой дом никаких этих ваших наложниц! И уж точно не стала бы с ними дружить.
— А если я выберу в жены Альменгейду? — спросил Даниэл.
— Выбирай, если она тебе нравится! При чем тут я?
— Ну как же! По-моему, вы с нею дружны, всегда так хвалите друг друга! Вам обеим легче было бы привыкнуть, если бы она стала мне женой, а ты — наложницей.
Диана несколько секунд молчала, получив такой неожиданный ответ, а потом разразилась взрывом смеха.
— Опять смеешься! — рассердился бретонец. — Ну и что такого в моих словах, я тебе что, шут гороховый?!
Она понимала, что и впрямь надо остановиться, но не могла!
И была даже обрадована, увидев приближающегося Гастона Монришара.
— Вам дурно, госпожа моя? — подозрительно спросил барон. — Я не могу даже понять, смеётесь вы или плачете? Вас кто-то обидел?
— О нет, нет, мессир Гастон, все в порядке! — выговорила она, немного отдышавшись. — Как я вам рада!
— Думаю, его светлость Даниэл позволит мне похитить вас на время? — улыбнулся барон так чарующе, как только умел.
Улыбка действительно преображала его лицо, делая моложе, и Даниэл испытал даже укол ревности.
Но Диана уже откланивалась ему, а потом подхватила барона под руку, и оба исчезли за кустами боярышника.